Черная Бетти - Мосли Уолтер - Страница 3

До того, как обрел дом в Хьюстоне, я был беспризорником, катавшимся зайцем на поездах. Ни матери, ни отца. Просто кое-какая одежда, чтобы скрыть наготу, и на десять центов меньше, чем требовалось, чтобы выжить.

Усевшись возле окна, я читал при мягком утреннем свете, окунувшись в атмосферу мошенников, преступников и невежественных людей. Мистер Клеменс знал, что все люди невежественны, и не боялся заявить об этом.

Прочитав сто страниц, я не охладел к книге, просто решил позавтракать. Обычная пища – овсяная каша, яичница с ветчиной. Плюс кофе для меня. Я знал, что ароматы из кухни разбудят Джезуса, а он, в свою очередь, разбудит Физер, которая спала на маленькой кроватке в изножье его кровати. Пока готовится завтрак, они успеют умыться и одеться.

Такой ритм мне нравился даже больше, чем хорошая музыка. Я с удовольствием потратил бы всю жизнь, наблюдая, как растут дети. Хотя между нами не было кровного родства, я любил их до боли.

Похоже, я приобретал детей в процессе работы, оказывая людям «услуги». Отобрал Джезуса у проститутки, ему тогда не было и трех лет. Настиг убийцу белой матери Физер. Убийцей оказался дед Физер, прикончивший дочь за то, что та родила черного ребенка.

– Привет, папа! – крикнула Физер.

Она обрадовалась, увидев меня, бросилась ко мне, уткнувшись носом в мое колено, и заплакала. Я взял ее на руки. Джезус проскользнул в комнату тихо и незаметно, как туман. Для пятнадцати лет он был мал ростом, худенький, но вполне уверенный в себе. Стал звездой в беге на длинные дистанции в средней школе Гамильтона. Мне он просто молча улыбнулся.

За тринадцать лет, что я его знаю, Джезус практически ни разу ничего не сказал мне. Иногда писал записки. Обычно они касались денег на те или иные его нужды или мероприятия в школе, на которых мне следовало присутствовать. Доктора говорили, что он здоров и способен говорить, если захочет. Оставалось только ждать.

Джезус занялся завтраком, а я нашептывал что-то Физер, прижимая ее к себе.

– Мне больно, – пискнула она.

– Что ты хочешь на завтрак, ореховую пасту или салями?

У нее была светло-коричневая, лоснящаяся кожа. Она уперлась животиком мне в грудь. По ее лицу я понял, что она выбирает: заплакать или бежать к столу.

– Пусти меня, пусти меня, – затараторила она, выскальзывая из моих рук. Едва она вскарабкалась на свое место, сооруженное из стопки телефонных справочников, Джезус положил перед ней ломоть хлеба, намазанный клубничным джемом. – Я видела сон, – сообщила Физер и отсутствующим взглядом уставилась в пространство. Ее янтарные глазки и курчавые золотистые волосы сияли в солнечном свете, лившемся через окно кухни. – Я видела сон, мне приснилось, – продолжала она, – вчера вечером у нас в доме был страшный человек.

– Что за человек?

Она вытянула ручонки и вытаращила глаза, чтобы объяснить что-то, неведомое ей.

– Я его не видела. Я его просто слышала.

– Какой же у него был голос?

– Как у крокодила из книжки про Питера Пэна.

– Похожий на часы?

Джезус постучал костяшками пальцев по столу, подражая врагу капитана Крюка. Физер рассмеялась так весело, что уронила намазанный ломоть хлеба на пол.

– Смотри, что ты наделала! – воскликнул я. И тут же пожалел об этом. На лице Физер отразился ужас, брызнули слезы. Джезус напрягся, как перед забегом. Возможно, когда он бегал, то думал о том, чтобы удрать от злых людей.

Физер плакала негромко, подвывая. Так звучит противовоздушная сирена вначале. Я взял ее на руки, обнял.

– Прости, сладкая, но эта проклятая жара порой просто сводит меня с ума, хотя и не стоит ей поддаваться.

Ее подбородок по-прежнему вздрагивал. Джезус намазал еще один ломоть хлеба, вытер джем с пола. Я посадил Физер на ее место.

– Папе ударило в голову, – пропищала Физер и прыснула со смеху.

Пока дети надевали ботинки, я приготовил им с собой в школу бутерброды.

– Сегодня с утра у меня дела, Джуйс.

Так прозвали Джезуса ребята в школе. Потому что никому, кроме мексиканцев, не нравилось, когда кого-либо называли именем Господа – Иисус.

– Я хочу, чтобы ты сегодня отвел Физер в школу.

– Н-е-е-е-т, – заныла Физер. Ей нравилось кататься со мной на машине.

Джезус кивнул, и мне подумалось: вот сейчас он скажет «да». Но я знал, что это всего лишь мое благое пожелание.

Надежда – самая распространенная форма мечтаний.

Я потрепал сына по волосам и направился к себе в комнату, чтобы одеться для работы.

Дом был все таким же. Огромные окна по обе стороны парадной двери. На верхней ступеньке лениво сидела старая собака. Когда я приезжал к Оделлу последний раз, эта собака была еще щенком. Вдоль забора посадили бугенвиллеи, лужайка заросла сорняками. Оделл Джонс не любил подрезать траву, поэтому та пребывала в запущенном состоянии. Среди сорняков высились танжеловые[1]деревья с наливающимися плодами. Фасад дома украшало большое каменное крыльцо с деревянными колоннами.

Внутренняя дверь была открыта, наружная, сетчатая, – закрыта. Я увидел затылок Оделла, сидевшего в кресле спиной к двери.

– Привет, Оделл. Это я, Изи.

Поначалу Оделл даже не пошевельнулся. Однако секунд этак через тридцать перевернул страницу газеты и продолжал читать.

– Изи, – раздался голос у меня за спиной.

Мод, жена Оделла, оказывается, возилась где-то в саду, и ее не было видно. Теперь она стояла передо мной. На голове у нее был розовый козырек, в руке – грязный садовый совок. На губах играла улыбка, в глазах застыло беспокойство.

– Привет, Мод. Я как раз стучался.

– Оделл дома, но в последнее время стал плохо слышать, – солгала она. Мы оба знали, что он вполне мог услышать меня. Дело в том, что много лет назад, после того, как однажды оказал мне услугу, он перестал со мной дружить.

Мне хотелось связаться с кем-то через преподобного Тауна, священника первой Африканской баптистской церкви. Оделл познакомил меня с ним, вскоре тот найден мертвым со спущенными ниже колен штанами, с ним рядом лежал труп одной из его прихожанок. Оделл тогда обвинил меня, и я не стал с ним спорить. Ситуация казалась очень сложной, и я не мог отрицать, что отчасти повинен в случившемся.

– Чем я могу быть полезен тебе, Изи?

– Почему вы направили ко мне домой этого типа?

– Какого типа?

– Перестань, Модрия. Зачем играть со мной в прятки?

У жены Оделла были широкие бедра и очень узкие плечики. Когда она пожимала этими плечиками, становилась похожа на перекормленную розовоглазую лягушку.

– Не знаю, о чем ты говоришь, Изи.

– Тогда я буду продолжать стучать вот в эту дверь до тех пор, пока Оделл не объяснится. – И я вознамерился сделать это, но, несмотря на крупную комплекцию, Мод довольно резво подскочила к двери.

– Оставь его сейчас в покое, Изи. Ты же знаешь, как он переживает из-за размолвки с тобой. – Она взяла меня за руку и потянула вниз по лестнице.

– Ему никто не мешает общаться со мной.

– Не знаю, что там у вас произошло. Оделл не посвящает меня в это. Я говорила ему, что бы между вами ни случилось, друзья так не поступают, а вы ведь друзья.

Я тогда перестал общаться со старым другом. Во всяком случае, не разговаривал до сегодняшнего утра.

– Если он не хочет говорить со мной, зачем кого-то посылать ко мне?

– Повторяю, Изи, мы никого к тебе не посылали.

– Нет, посылали. – Я произнес это достаточно громко, чтобы меня было слышно в доме.

Я достал фотографию, которую вручил мне Линкс.

– Этот снимок сделан на парадном крыльце Эльбы Томас, а Эльба в то время была девушкой Оделла. И мы с тобой оба знаем, что Бетти – двоюродная сестра Оделла.

Мод сложила ладони в безмолвной мольбе. Оделл подошел к сетчатой двери. Он вел себя так, словно меня здесь и нет вовсе.

– Модрия, ступай в дом и приготовь мне завтрак.