Новый каменный век. Том VI (СИ) - Белин Лев - Страница 14

— А может, и мне не стоило? Как думаешь? — шепнул я на ухо Ветру.

Но тот не издал ни звука. Звери не понимают человеческой речи, не осознают значения слов, хотя люди старательно убеждают себя в обратном.

Я ведь всё-таки антрополог, учёный. И в этом моя беда. Кажется, будто я выкорчевал старые ценности и замашки, а, оказывается — убедил себя в этом. Даже сейчас, когда я едва не погиб от рук неандертальцев, я хотел, чтобы они жили. Другой вид человека. Навсегда потерянный вид.

Глаза слипались, но я приложил усилия, чтобы обработать рану на голове, пока та трещала. Теперь к тошноте, головокружению прибавилось неприятное давление, звон в ушах и ужасная сонливость. Я будто был в тумане, веки становились тяжелее.

— Охраняй… Ветер.

Это последнее, что я успел сказать, прежде чем вновь окунулся в тёмную воду беспамятства. Меня не волновало, что может случиться. Я просто не мог сопротивляться этому затягивающему омуту. Человек — кроманьонец или неандерталец — на самом деле очень хрупкое создание.

И мне снился сон. Бредовый. Снились мириады цифр, линии и цветные кляксы, калейдоскоп ярких вспышек и искажённых образов. Словно больной шизофренией художник-абстракционист получил нескончаемый запас масляных красок и грифельных карандашей. В какой-то момент мне показалось, что это длится вечность, словно я навсегда останусь в плену этого бреда без неба, пространства, земли. Мира, где отсутствуют ограничения.

Но неожиданно, бесконечность завершилась, и линии начали разглаживаться, словно кто-то наводил порядок. Краски обретали формы, вырисовывался горизонт и плоскость. Хаос отступал, подчиняясь чьей-то незримой воле.

Я стоял в узком каньоне. Между ног протекала река. Она струилась змеёй вдоль каменных отвесных стен — я мог прикоснуться к ним руками, стоило только раскинуть их в стороны, так узко было. Но каньон расширялся и удлинялся. И я не понял, как двинулся вперёд, пошёл вдоль ручья, что превратился в реку.

Вдалеке виднелся тёмный столб на фоне ярчайшего солнца. Он будто касался самих небес, а те окутывали его неровную крону облаками. И я вдруг осознал, что знаю, что это за несуразно громадный столб.

— Секвойя… — я произнёс это так отчётливо. Так, по-настоящему, что испугался, будто бы это не сон вовсе.

У этого исполина ствол был цвета охры, неестественный, словно скульптор мастерком вывел все линии, углубления. Любой человек показался бы букашкой рядом с ним, жалким насекомым перед сапогом.

— Это сон. Секвойи исчезли очень давно.

Даже как-то печально произнёс я, глядя на эту немыслимую живую колонну, пронзающую небеса.

Последние секвойи исчезли из Европы более двух миллионов лет назад. Не было ни одного шанса, что какая-то могла остаться в живых. Это было невозможно.

— Ветер? — спросил я, когда опустил глаза и увидел светлый силуэт волка на фоне дерева.

Волк обернулся и глянул на меня ясными, голубыми глазами. Это был не мой волчонок. Белоснежный, без единого пятна.

— Белый волк, — произнёс я.

И после этого он пошёл вдоль дерева, обходя его и исчезая из поля зрения. И одновременно с тем, с другой стороны, я углядел тёмный силуэт. Облезлый, покрытый шрамами от бесконечных боёв, без глаза с одной стороны и уха с другой. Шерсть угольно-чёрная, буквально втягивающая в себя весь свет. А глаза едва ли не золотые, будто отстоящие свет.

— Чёрный волк… — прошептал я и попятился, зацепился за корень и рухнул на зад.

Волк ощетинился, обнажил клыки и зарычал.

— Рр-рра! — он двинулся на меня.

Я дёрнул рукой за поясницу, пытаясь нащупать нож, дротики. Но пальцы ощутили только шершавую ткань пиджака. И, глянув на руки, я увидел старые, с виднеющимися сквозь тонкую кожу венами ладони старика.

Перевёл взгляд на волка.

И он рванул на меня.

— Рр-ра!

— ХА! КХА! — я закашлялся, начал хватать ртом воздух.

Сердце готово было пробить грудную клетку, я весь оказался покрыт ледяным потом и ощущал животный ужас, угасающий где-то в области затылка. А сквозь какофонию звуков судорожного тела — рык.

— Рр-рр… — это рычал Ветер.

Он стоял, ощетинившись и прижавшись к земле. Точно к выходу из расщелины. А из той пробивался свет дня. Но нижнюю часть что-то заслоняло. Только сосредоточившись, я рассмотрел бурую шкуру и серый камень кремня, направленный на нас.

На меня глядели тёмные глаза из-под густых бровей. Пухлые губы сжаты, широкие ноздри раздувались. Это был тот неандерталец — Угша.

Я смотрел на него, лёжа на спине, едва способный шевелить продрогшим телом. Кровь только пыталась разогнаться, хотя сердце рвалось наружу.

«Это же ещё сон?» — подумал я, но ответ знал.

Это уже не сон.

— Ветер… нет, — проговорил я спокойно, но твёрдо.

Волчонок немного сбавил рык, но не расслабился.

Угша же смотрел на меня молча. Просто смотрел. Не пытался отступить или двинуться вперёд. Мы были в ловушке в этой расщелине. Тут нет пространства для Ветра. Захоти он ударить — убил бы точно.

Но он не решался.

— Мои придут. Если убьёшь, — я проговорил это медленно, тихо.

Он не повёл бровью.

— Уходи.

— Тар-Та не мы. Чужой, — произнёс он и поднял остриё копья выше. — Не убить. Твой. Нас.

И вдруг снаружи, издали, донёсся грубый, но отчётливо женский голос:

— Угша! Там ко⁈

— Не! — бросил он не обернувшись. — Слет не!

И всё смотрел мне в глаза. Я тоже не отводил взгляда.

— Тар-Та не мы, — сказал он напоследок и ушёл. Только снаружи громко сказал: — Иту к река!

Я слушал, как хрустят ветки под его стопами. Как удаляется звук. Наверное, он специально шумел, чтобы я понял — он действительно ушёл. Я сидел, не шевелясь, ещё долго, не веря в эту странную сцену.

«Умирать никто не хочет, — подумал я. — Он видел, что мы можем».

Выбрался из расщелины я только через час. И только после того, как проверил всё пространство перед стеной. Следов пребывания неприятелей не было. Нужно было уходить, двигаться к стоянке.

Я всё ещё чувствовал себя отвратительно, но уже мог мыслить и двигаться. Первым делом я туго забинтовал ногу, от пальцев ноги к голени. Умеренно туго, чтобы пульс прощупывался. И унты стянул жёстко, чтобы зафиксировать ногу.

— Идём, — махнул я Ветру.

Я понимал, что Угша повёл женщину в сторону реки. Очень надеялся, что только он обнаружил следы вокруг дерева и проследил до расщелины. Я уже ошибался, но даже после всего не потерял надежды. Правда, теперь я рассчитывал на «разумность неандертальца». Звучит забавно, но факт остаётся фактом — он всё осознаёт так же, как и мы.

— Откуда же взялся этот Тар-Та? — бубнил я под нос, пока двигался от дерева к дереву, спускаясь по склону.

Мне пришлось выбрать самый длинный путь. Он же был самым безопасным. Кто станет делать такой крюк, когда нужно поскорее добраться до своих? Да и заметить меня сложнее, площадь поиска больше. И через несколько часов я был у границы криволесья. Видел ту самую Большую Реку. Дальше не составило труда идти вдоль второй линии деревьев, чтобы и со стороны реки не видно было.

Через несколько часов я был на том самом месте, где проходила наша с Такой встреча, когда она предала Сколов. И отсюда я уже видел наше плато и тонкие серые нити, связывающие землю с низким небом.

— Ха… фух. Добрался.

Нога болела и мешала. Голова гудела, тошнило, как и прежде. Мне жутко хотелось прилечь у дерева и остаться тут на недельку-другую, только не переходить реку. Ведь единственным логичным вариантом был вброд.

— Они могут поджидать меня и Шикту у бревна, — проговаривал я, силясь смириться.

Проверить заранее, есть ли засада, я не мог. Но был шанс отвлечь их.

— Белый Волк точно меня не простит, если с тобой что-то случится, — сказал я Ветру, а тот так и смотрел на стоянку. Он знал о бревне и по команде побежит на плато именно через него. И с одной стороны, кто как ни он имеет все шансы заметить засаду? А с другой, мне придётся рискнуть им.