Медоед 12 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 15

Я сел за стойку, и бармен молча поставил передо мной наполненную рюмку текилы, по периметру которой были кристаллы соли, а следом за рюмкой было вставлено блюдце с нарезанным лаймом. Ну хоть не стереотипная водка. Я закинул в рот алкоголь, ощущая, как горло обожгло, а в груди разливалось тепло. Вторая пошла легче. Третья — вообще как своя, ведь там внутри её уже ждали.

Музыка играла ненапряжная, без слов, какой-то лёгкий хаус с восточными нотками, от которого тело само расслаблялось. Девушки на пилонах двигались плавно, почти сонно, изредка переглядываясь с редкими гостями, которые сидели поодиночке в кожаных креслах у стен. В баре было человек десять, никто не пялился, не подходил, не задавал вопросов. Идеальное место, чтобы забыться.

Я пил текилу и думал о том, что жизнь похожа на этот бар: полумрак, дорогая выпивка, пара красивых девушек и музыка, от которой не хочется думать. Но рано или поздно музыка кончается, свет зажигается, и ты выходишь наружу, где тебя ждёт реальность. А моя новая реальность — это меч, который сам прилипает к поясу, жена, которая не хочет меня видеть, и какой-то клуб бессмертных психопатов, которые решили, что их нельзя убивать.

Почему, кстати? Потому что они так сказали и подарили меч? Надо будет — буду взрывать, буду крошить их без всяких дуэлей и в их святых местах, что бы это ни значило. Придумали тоже мне…

Я допил шестую — или седьмую, я сбился со счёта, — и поставил рюмку на стойку, перевернув её вверх дном. Бармен молча кивнул, принимая оплату по моей карточке.

Я поднялся, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятной тяжестью. Девушки на сцене проводили меня взглядом, одна даже слегка улыбнулась, но я не ответил. Рандеву мне не хотелось, хотя это, скорее всего, входило в программу отдыха иностранного гостя. Я просто развернулся и пошёл к чёрной двери, у которой на высоком стуле сидел тот мужичок, что меня сюда впустил. Я знал, куда она ведёт, — обратно, в ту же пустую улочку, к скорее всего ждущей меня машине. Вышибала открыл мне дверь, приятно улыбнувшись. Палитесь, товарищ майор, — и я улыбнулся китайскому чекисту в ответ.

И, выйдя наружу, я вдохнул холодный пекинский воздух. А вот моего водителя рядом не было, не было и машины.

И тут в голове зазвенело, будто сотня голодной саранчи решили обменяться друг с другом своими новостями. А я почему-то взглянул туда, откуда, как казалось, исходил этот звук, хотя я и понимал, что всё в моей голове.

«Лишь бы не инсульт», — подумал я, ощущая, как звон сходит на нет, как и опьянение. Странно, но оно отпускало.

— Я Сюй Цзинлу́н! Из уезда Цзянся́, провинции Хубэ́й! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч.

— … —

«Начался дурдом», — подумал я. — «Вас мало, говорили они, не будет, как в „Горце“, говорили они…»

Глава 8

Эдикт

— Сюй Цзинлун, да? Иди нахрен! — произнёс я.

И тут перед глазами поплыло, а голову сжали словно бы раскалёнными тисками.

«Чёртова китайская подделка под текилу! Траванули всё таки азиаты!» — подумалось мне, но китаец наклонил голову, будто плохо меня видел, и, взмахнув мечом, убрал его куда-то под полы плаща.

— Ты же читал эдикт? — спросил он. — Первое, что ты должен сделать, встретив другого вечного, — что должно быть?

— С-сука… — прохрипел я, а боль всё нарастала.

— Очень приятно, но надо назвать не только имя, но и то, какого ты рода и откуда, — произнёс азиат и что было странно, он говорил на китайском, но я его понимал.

— Детские шутки уровня первого класса, — прохрипел я.

— Ну смотри сам, не я испытываю возмездие сейчас, — пожал он плечами.

А мне всё плохело и плохело.

— Там последней строкой была обозначена кара — окончательная смерть. Русский Иван-дурак, — покачал он головой.

Вспышка света отбросила меня назад, и я снова входил из двери бара. И снова в голове свистело тысячами голодных кузнечиков.

— Я Сюй Цзинлун! Из уезда Цзянся, провинции Хубэй! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч. — Дежавю поймал, у тебя редкая особенность, кстати.

— Я Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града… — начал я. — И повторю: иди ты на хер со своей дуэлью!

— Рад познакомиться, — кивнул он. — Я Сюй и послан к тебе от Императора Китая и всего мира.

— У меня всего два вопроса. Император твой на глобус смотрел, когда последний раз? Вы подарите ему его, потому что те же американцы не в курсе, что он ими тоже правит. И позвонить нельзя было? Надо было лично приходить, мечами в подворотнях махать?

— Это уже три вопроса. Я послан тебя проконсультировать, как быть вечным, — улыбнулся он.

— Почему мне захерело так, когда я не назвался? — спросил я.

— Хорошо что ты спросил… Я родился в 1592 году в семье потомственных военных, ведущих свой род от окружного коменданта времён династии Тан. Тогда вечных было много — мы ходили по улицам и городам в поисках друг друга и убивали без каких-либо правил. Отравить ядом, опоить вином, застрелить из арбалета, а потом отпилить голову. Нас стало всё меньше, и чтобы не погибнуть вообще, древними вечными был разработан Эдикт. Он рассылается каждому, кто обрёл бессмертие, и каждый, кто прочёл его, не может ему не следовать. Теперь у нас есть правила, и вечные могут жить вечно.

— Как он работает? — спросил я.

— Эдикты создают те, кто следит за материками. Мы же, обычные вернувшиеся, следим за тем, чтобы тайна нашей особенности оставалась тайной. Иначе люди снова откроют на нас охоту. Однако есть и вечные, кто эдикта не получили, и вот они могут делать что захотят.

— Я правильно понимаю, Суй… — начал я.

— Я Сюй, — произнёс он.

— Сюй. Что кто-то у вас наверху просто обезопасил себя от своих же ближних и, создав эту дрянь — я про Эдикт, — вы просто сковали по рукам и ногам кого бы то ни было? А если я встречу того, кто не читал Эдикта?

— Отсюда моё тебе послание от Императора. Ты в своей стране занимаешь важную и высокую должность, но твоя задача как вечного — сделать так, чтобы все, кто ходят по твоей земле, ознакомились с Эдиктом.

— У меня так-то работа уже есть, — выдохнул я. — Прикольные вы, конечно, парни. С чего вы взяли, что это мне интересно?

— Потому, Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, что человек, когда получает вечную жизнь, может многое себе надумать и стать настоящим чудовищем, да еще и бессмертным.

— Мне сказали, что вечных мало, — произнёс я. — 25–26 на весь шарик.

— Особенность действительно редкая, но сложность в том, что мы не умираем, и с веками нас становится всё больше.

— И ещё скажи: этот ваш Эдикт будет мне мешать? Например, когда ваш неознакомленный будет по мне стрелять?

— На этот счёт тоже подумали, заложив формулу внутрь Эдикта. Если неознакомленный на тебя нападает, это считается, что он принял дуэль на том виде оружия, которое у него в руках. То есть ты можешь выбрать такое же.

— Вот вы гады, конечно! На хрена было меня знакомить с этой писулькой⁈ — повысил я тон.

— Потому что таковы правила. Твоё смертное начальство в курсе, но среди них есть и вечные. Есть среди них и те, кто могут создавать Эдикты.

— Сюй. Всё, спасибо за разъяснение, у меня самолёт в Россию скоро, — нарочито улыбнулся я, и пошел мимо него.

— Но ведь я ещё не научил тебя, как владеть мечом?

— На хера? — спросил я снова. — От меня что требуется? Тупо представляться и говорить, что нет, дуэли со мной не будет.

— А если на тебя нападёт вечный с мечом?

— Я его застрелю, вобью кол в грудь и положу в отеле или в гроб. Пусть живёт себе. А там и Эдикт подоспеет. Так что меч мне не нужен.

— Зачем тогда носишь? — задал китаец мне вопрос.

— Отстань, а! — с этими словами я пошёл мимо него и даже хлопнул его по плечу.