Просто ещё один летний враг (ЛП) - Хендрикс Ариэль - Страница 8

Он кивает мне с явной благодарностью в карих глазах и почти убегает к лестнице.

Дейтон поднимает один случайный кусок плитки тихоокеанского синего оттенка. Рассматривает его так, будто нашёл волос в еде.

— Я нашла их в соцсетях, в одной идеальной маленькой гончарной мастерской на Мауи. Мастер благословил их гавайской молитвой.

— За молитву доплачивали отдельно?

— Не глупи.

«Возможно. Но это было не так дорого, как доставка».

Я перекидываю волосы через плечо.

Он бросает плитку обратно в коробку.

— А доставка? Сколько она стоила? Надеюсь, ты всё ещё не говоришь о фреске.

— Всё ещё твёрдое «нет» фреске? — я натянуто улыбаюсь.

Я избегаю упоминания о том, что доставка обошлась дороже самой плитки и что я уже подписала договор с художником по фрескам. Это нужно было сделать, его график быстро заполнялся.

Дейтон разворачивается посреди недоделанной кухни.

Фартук будет смесью тихоокеанских синих оттенков в форме чешуи. Я хочу, чтобы кухня ощущалась как классическая кухня в морском стиле. Предыдущий выбор дизайнера — ужасная серая плитка «метро» с чёрной затиркой. Мама не успела её утвердить, и я точно знаю — синий понравился бы ей в десять раз больше. Подвесные светильники в виде рыбацких корзин сейчас делают на заказ, и я знаю, что они свяжут всё воедино.

Я открываю рот, чтобы объяснить всё Дейтону, но он говорит первым.

— Я видел, что был оформлен заказ на изготовленные по индивидуальному проекту шкафы из акации, с гравированными ручками, — говорит он.

Я молча сглатываю, прежде чем кивнуть.

— Хочешь посмотреть макеты? Они прекрасные. Краснодеревщика очень настоятельно рекомендовали.

Я пытаюсь быть милой, пытаюсь с ним поладить. Может, если я брошу ему кость, он почувствует себя более вовлечённым и перестанет ныть из-за изменений. Если мы начнём спорить, кто знает, насколько всё может выйти из-под контроля? Он вообще-то должен благодарить меня за то, что я спасаю проект и вношу столько изменений со вкусом.

Он поджимает губы.

— А что было не так с готовыми белыми?

Я обвожу рукой пространство вокруг.

— Разве не очевидно? Этот дом заслуживает гораздо большего, чем готовый мусор из ДСП. У этого дома богатый характер и история. На каждом шкафчике будут милые маленькие пальмы. Представь! Это плюс при продаже, Дейтон.

— Это не индивидуальный ремонт под заказ, а стандартный ремонт под перепродажу, строительного уровня. У нас ещё нет покупателя, — он снова упирает руки в бёдра и говорит сквозь стиснутые зубы.

В его голосе звучит убийственная нотка.

— О, он будет. Люди будут выстраиваться у входной двери, размахивая деньгами перед нашими лицами. Представь, насколько больше мы заработаем, если дом не будет выглядеть как что-то из однотипного района в Майами.

Главная мотивация Дейтона — деньги. Если я просто смогу убедить его, что это лучше для продажи, может, он начнёт понимать.

Он закрывает глаза и проводит рукой по тёмным волосам. Я не могу понять, напрягает ли он мышцы специально или вены на его предплечьях всегда такие выраженные.

— Ты понимаешь саму концепцию бюджета?

Вспышка раскалённой ярости обжигает мою кожу. Оскорбление в его снисходительных словах заставляет меня захотеть схватить кусок расписанной вручную плитки и запустить им в его самодовольное лицо.

— Я не собираюсь удостаивать этот вопрос ответом.

— Деньги на ремонт — не бесконечный денежный поток. У нас есть определённая сумма в банке, чтобы его закончить. При тех темпах, которыми ты идёшь, нам не останется даже на плиту.

Он проявляет невероятную сдержанность. И держит себя в руках. Старый Дейтон уже орал бы к этому моменту.

— Я только улучшила несколько ключевых деталей, чтобы мы получили больше денег при продаже.

«И, надеюсь, чтобы ты влюбился в этот дом и захотел его оставить».

— Мама и Рассел любили это место. У них так и не было возможности сделать что-то индивидуальное. Разве ты не хочешь почтить их память и превратить дом в потрясающее убежище у моря?

Он медленно качает головой. Взгляд его янтарных глаз мог бы прожечь дыру в стене, если бы он смотрел достаточно долго.

— Нет. Это дом. Их больше нет, а это наше наследство. Мы либо сорвём куш, либо будем вынуждены сидеть с табличкой «Продаётся» перед домом, в который вложили слишком много чёртовых денег и сами загнали себя в финансовую яму. Деньги не смешиваются с эмоциями. Бюджет существует не просто так, потому что рынку недвижимости плевать и на твои чувства, и на наших мёртвых родителей.

Я замираю от этих слов.

Он моргает, и на лице мелькает крошечная тень сожаления, но уже слишком поздно. Он уже сказал это, и я ненавижу его сильнее, чем когда-либо.

Мы стоим в нескольких метрах друг от друга, и между нами растягивается неловкая тишина. Он не извинится, а я отказываюсь плакать перед ним. Я отворачиваюсь, боясь, что глаза начинают наполняться слезами. Молча выдыхаю. Мягкий шёпот волн у берега набрасывает на меня тонкую вуаль спокойствия. Наконец я снова поворачиваюсь к нему, стиснув челюсть.

Ну всё. Теперь началось.

Теперь его голос звучит мягче.

— Ты вообще знаешь, чем я зарабатываю на жизнь, Кексик? Хоть представляешь?

— Воруешь конфеты у младенцев? Заставляешь женщин, с которыми встречаешься, сомневаться, хватит ли им желания прожить ещё один день? Пинаешь бездомных, когда проходишь мимо них на улице?

Уголок его рта поднимается на сантиметр.

«Блядь, он почти улыбнулся».

— Вот этим я и зарабатываю на жизнь. Я делаю богатых людей ещё богаче. Я видел это снова и снова. Ты хочешь сделать что-то личное, именно так, как нравится тебе, и думаешь, что все остальные увидят в этом ту же ценность, что видишь ты. Проблема в том, что круг покупателей, способных позволить себе такой дом, ограничен, и у каждого из них свой вкус. Какой-нибудь богатый ублюдок может купить его и захотеть всё современное, из нержавейки и бетона.

Я в ужасе ахаю.

— Если ты спустишь бюджет на расписанную вручную плитку и грёбаную фреску на стене, покупатель придёт и закрасит её ведром белой краски, а все эти деньги улетят в трубу.

Я подхожу ближе к нему, вскидывая руки.

— Это не просто инвестиция! А последняя воля наших родителей! Они берегли этот дом, чтобы удивить нас. Они хотели, чтобы мы приехали сюда и почувствовали себя дома, чтобы были вместе. Чтобы проводили Рождество, дни рождения и…

Он делает шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство и перебивая.

— Да, ладно, давай просто сделаем всё так, как тебе хочется! Какая разница, если мы потеряем миллионы долларов, потому что всем остальным плевать на твои грёбаные резные шкафчики?

— ЖИЗНЬ НЕ СВОДИТСЯ ТОЛЬКО К ЗАРАБАТЫВАНИЮ ДЕНЕГ, ТЫ ЗЛОЙ, ЭГОИСТИЧНЫЙ, САТАНИНСКИЙ МУДАК! — я выкрикиваю слова прямо ему в лицо.

Он моргает.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах, которые только что назвали его злым, эгоистичным, сатанинским мудаком.

Я облизываю губы.

Он резко отстраняется, создавая между нами расстояние.

Я выпускаю воздух, который, как оказалось, всё время задерживала, и снова отворачиваюсь от него, чтобы вернуть себе самообладание.

Я должна перестать позволять ему выводить меня из себя.

Именно этого он и хочет — увидеть, как я теряю контроль.

«Не доставляй ему такого удовольствия».

— У меня компания по управлению капиталом. Главный офис находится в Нью-Йорке, но есть филиал в Майами. Я устрою там свой офис, чтобы как минимум раз в неделю прилетать сюда и проверять ход работ. Я ясно объясню Хавьеру, что никакие изменения не должны вноситься без моего прямого устного разрешения, раз он, по-видимому, был уверен, что мы с тобой общаемся, — отвечает он сдержанным тоном спустя несколько секунд.

Я бы всё равно не ответила ему, даже если бы он попытался мне позвонить, и он знает.

То, что у него собственная компания, меня не удивляет. Мама никогда не говорила прямо, но по её словам за эти годы у меня сложилось впечатление, что у Дейтона всё просто великолепно. Я не совсем понимаю, что такое управление капиталом, но уверена, благодаря связям, которые он завёл в Йеле, он знает кучу богатых придурков с деньгами. Я мысленно отмечаю, что нужно будет позже погуглить.