Растворенные - Блэдель Сара - Страница 43

– Да, конечно, – сказал Лиам, – такое тяжело скрывать, но разве Беата не поняла бы вас, если бы ей всё рассказали?

– А может, она сама об этом узнала? – предположила Дея.

– Вы хотите сказать, что я убил свою подругу, которая носит в животе моего ребенка, из-за каких-то чертовых улиток? – отчаянно прорычал Питер, вскочив на ноги. Потом тяжело вздохнул и снова опустился на стул.

– Мы не знаем, что с Беатой, – заметил Лиам. – Почему вы говорите «убил»?

Вздохнув, Питер уронил голову на столешницу.

– Я больше не могу этого выносить. Я отказался от защиты, потому что мне нечего скрывать, – пробормотал он, не поднимая головы. – Хватит уже! Это моя Беата пропала! Мой нерожденный ребенок. Хватит. Хватит! Я больше не скажу ни слова без адвоката.

Лиам поднял глаза.

– Сейчас десять пятьдесят шесть. Допрос Питера Лёве приостановлен, поскольку необходимо назначить ему адвоката.

Он встал и посмотрел на Питера, который все еще лежал лицом на столешнице. Затем вместе с Деей вышел из комнаты для допросов.

Дея схватила его за руку и поднесла телефон к его лицу.

– Посмотри-ка на это!

Это была страница сообщества Томмерупа в «Фейсбуке». На ней была фотография Питера, а ниже сообщение, что полиция арестовала Питера Лёве и что он является главным подозреваемым в преступлении, в результате которого исчезли семь человек. Этим сообщением уже поделились 237 человек, и 489 оставили комментарии. Почти все – гневные и возмущенные.

Лиам просмотрел первые комментарии. Людям было страшно.

Беата почувствовала страшный голод. Она была измучена и подавлена. Ребенок беспокойно шевелился в животе. Каспер то задремывал, то просыпался. Она потрогала его руки – шероховатые, покрытые ранами и язвами. Они были привязаны к трубе, которая шла поперек резервуара над водой. Лучше мерзнуть, чем чувствовать, как кожа медленно растворяется в воде. Вместе они так же подвесили Шарлотту, чтобы она не все время была в воде. Кожа Беаты также воспалилась и покрылась маленькими, мягкими бугорками. Беата все время пыталась достучаться до Шарлотты, чтобы узнать, что она видела, когда на нее напали, но та либо совсем отключалась, либо с трудом говорила. Лоне давно уже молчала после очередной истерики, в которую она впала, когда и ее пытались привязать к трубе. От ее кожи, наверное, почти ничего не осталось.

Каспер не жаловался, но говорил все реже. И ему, и Шарлотте было жарко, как будто у них поднялась температура. Он пробыл в черной жиже пять дней без еды, но его состояние было лучше, чем у других. Возможно, потому что он был молод и крепок. Если он умрет, она останется совсем одна в вонючем, отвратительном резервуаре. Она уже не раз думала, какое это было бы облегчение – просто опуститься под воду и наполнить легкие этой жидкостью, но мысль о Силье удерживала ее от этого. Она представляла себе ее улыбку, ее веселый взгляд. Ее худенькую фигурку, как она бегает по комнате. Ребенок в животе тоже помогал ей не сдаваться. Как быстро умирает плод, если умирает мать? Как долго он проживет после ее смерти? Будет ли он страдать? Она цепенела от такой мысли.

Она прижалась к железной трубе. Толстая, тяжелая джинсовая ткань, которой она была привязана, врезалась в кожу. Каспер снял джинсы с Вернера и другого мертвеца. Сама Беата была одета лишь в тонкую ночную рубашку, которая не смогла бы ее выдерживать, поэтому она висела на одежде умерших.

У нее больше не было сил висеть. Было очень больно. Каспер прав, тело быстро уставало и замерзало. Она все время дрожала, и даже в жиже было холодно, хотя эта жижа была теплее воздуха. Дрожащими руками она развязала одежду, на которой висела, и скользнула обратно в жижу. Они попытались осмотреть резервуар, в котором плавали, и нашли на дне коробку. Казалось, она сделана из крупной железной сетки. Что-то вроде клетки. Время от времени жидкость у этой коробки начинала двигаться, и становилось теплее.

Беата вздрогнула, когда над ними раздался металлический грохот. Затем стало светло. Она почувствовала резь в глазах.

– Выпустите нас. Эй? Выпустите нас. Я беременна… Пожалуйста, выпустите нас, – всхлипнула она.

На мгновение в свете она увидела Каспера. На его коже были иссиня-черные полосы и красные волдыри. Она начала хватать ртом воздух. От сильного всплеска рядом с ней по ее лицу прокатилась волна, и рот наполнился водой. Затем снова наступила темнота.

Дея оглядела парк, протянувшийся вдоль улицы, между полицейским участком и ее домом. Пахло жарким летом. Она каждый день бегала здесь, чтобы очистить мысли и погасить раздражение. Дея прекрасно знала, что для многих она была pain in the butt[4], но они при этом не представляли, что могло бы быть гораздо хуже. Она контролировала себя. Стискивала зубы. Не давала себе лишнее слово сказать. И бегала, чтобы успокоиться.

Ноги усердно работали. В свете вечернего солнца тяжелые тени падали на посыпанную гравием дорожку. Впереди на тропинке стоял человек, сгорбившись и подняв одну руку, словно хотел что-то сказать. Он был похож на какого-нибудь наркомана: грязные узкие брюки, мешковатая толстовка. Она немного замедлила бег и остановилась в нескольких метрах от него. Мужчина схватился правой рукой за сердце и еще больше скрючился.

– Думаю… я… думаю, у меня… сердце… Помогите мне!

– Сердце? – воскликнула Дея, запыхавшись, и подошла поближе. – Ложитесь, я сейчас вызову скорую.

Мужчина потянулся к ней, но она стояла в паре метров от него, и он опустился на колени.

– Я… не могу… дышать!

– Ложитесь! – повторила Дея, доставая мобильный. – Не тратьте силы на разговоры.

– Хей! – Навстречу им по траве шла пожилая пара, на поводке они вели маленькую собачку. – Все в порядке?

Наркоман наклонил голову вперед, судорожно глотая ртом воздух.

– Полегчало.

– Нет, нет, – сказала Дея, приблизившись, и наклонилась, чтобы заглянуть под большой капюшон, который полностью закрывал лицо мужчины. – Вам надо в больницу. Я сейчас позвоню.

Внезапно наркоман вскочил на ноги и с силой толкнул ее.

– Эй! – сердито крикнула Дея. – Какого черта?..

Пожилая пара резко остановилась в тот момент, когда потрепанный человек бросился бежать и исчез за кустами в направлении Кристиансгадэ и Вальдемарсгадэ.

Дея лежала на земле, потеряв дар речи. Она хотела броситься за ним, но слишком сильно было потрясение. Когда она попыталась встать, то обнаружила, что ушиблась головой о бордюрный камень дорожки.

Тем временем пожилая пара подошла к ней.

– Он у вас что-то украл? – спросил мужчина.

Дея села и похлопала себя по карманам.

– Нет, все при мне. Он сказал, что не может дышать, но когда вы появились – в него словно черт вселился.

Когда Нассрин постучала в дверь Денниса, было почти пять часов вечера. В мастерской под его комнатой еще работали. Нассрин была неподалеку от Ассенса, когда пришло сообщение, что жертвой номер семь стала Луна, и она сразу же предложила начальству навестить Денниса. Может, он что-то знает о Луне и о том, что она делала в последние двадцать четыре часа.

Заплаканный Деннис открыл дверь, всю его грубость как рукой сняло. Его окутывал запах сна и гашиша.

– Я хочу поговорить с тобой о Луне.

Нассрин сделала шаг назад и прислонилась к деревянным перилам с облупившейся синей краской. Внезапно ей показалось, что если она зайдет к нему, то между ними возникнет какая-то ненужная близость.

Деннис захлюпал носом и вышел на галерею, затем закрыл за собой дверь.

– Что ты хочешь знать?

– Из-за чего Луна потеряла работу?

Сначала он посмотрел на нее непонимающе, но потом кивнул.

– Луна тогда работала социальным работником. Однажды ее отправили к какому-то старому идиоту в деревню. У его жены были не все дома… Она ни хрена не помнила. У них там была куча всякого барахла, и Луна как-то раз взяла несколько фигурок, чтобы продать их, но старик ее застукал, и сестру уволили.