Новый каменный век. Том V (СИ) - Белин Лев - Страница 37

— Нет защиты… — прошептал я.

И мы слились в поцелуе. Горячем, страстном и неизменно перетекающем в самое естественное для каждого человека действо. В соитие, что не знает стыда, границ и стеснений. Соединение тел и чувств, в которых ещё не слышно предрассудков, пересудов, навязанных массовой культурой и личными переживаниями. Два человека, что отдают себя первозданному инстинкту размножения, растворяясь в блаженстве.

— Ха… ха! — густо дышала Уна, лёжа на спине, а я смотрел, как двигаются её груди. — Хорошо… так приятно… Ты знаешь, что делаешь это странно?

— Ха… но тебе ведь нравится, — это был даже не вопрос.

Ответ я и так знал. У волков, как, наверное, у большинства иных древних людей, не было особой задачи разнообразить процесс. Скажем так, важнее была самоцель, а не путь к ней. Ну а я действовал как принято в культурном обществе — с выдумкой, не забывая о том, где спрятался женский виновник торжества. И эффект был соответствующий. Мне даже довелось дать несколько консультаций, а Уна уже женщинам хвасталась, как оно интересно бывает. При том, что раньше только видела, как это у других, но разницу и так понимала.

— Нравится, — сказала она. — Но бывает… так странно, особенно когда ты…

И в этот момент полог шалаша раскрылся, и свет тусклого осеннего солнца ворвался в интимный полумрак. В проёме стояла грузная фигура Белка. Тот с лёгкой усмешкой оглядел нас, даже не думая отворачиваться. В подобном не было даже малейшего смысла в его мировоззрении. Да и Уна спокойно смотрела на Белка, может, только немного раздосадованная тем, что наш разговор прервали.

«И всё равно я, наверное, никогда к этому не привыкну», — подумал я и накинул на Уну шкуру.

— Закрой полог, холод впустил, — буркнул я, вставая.

— Ты не забыл, что ритуал ждёт? И все ждут тебя, Тан-Ор-Ах.

Тан-Ор… придумал же.

— Не зови меня так, Белк, — в очередной раз сказал я.

— Это важно, Ив, — твёрдо сказал он. — Ты не позволяешь звать себя Гормом, но ведёшь волков. А теперь ведёшь и соколов, оленей. Все должны слышать, что ты их вожак.

— Ты и так знаешь, почему я не хотел, чтобы меня звали Гормом. Мы ушли из стаи, живём не так, как они. Кай-Хак, Горм и иные… это всё не то, что нам нужно. Я не хочу повторять ошибки Горма и Ваки. Да и мы станем непонятными, чужими и для волков, и для всех других.

— Да. Не волки, не соколы, непойми что вообще. Но это ты позволил им сохранить рога и перья. Я говорил тебе, что им бы клыки отрастить.

— А я отказался, — я глянул на него строго. — И мнения своего не поменяю. Эта стая — не стая волков. Мы принимаем дары всех великих духов. Белый Волк, Большие Рога…

— И всё равно стае нужен вожак. Ты это сам знаешь.

«Знаю, — подумал я. — И сейчас нас стало больше, пора бы определиться».

Я понимал, что нужно что-то решать с самоопределением, социальной структурой и управлением в общине. И в целом проблема была именно в моей личной позиции внутри этой структуры. И если подумать, имя Тан-Ор-Ах интересное по своей структуре. В сути своей тот же Горм, но я мог бы и сам наделить его смыслом, удобным мне и понятным им. И при этом его основное значение исключительно ясное, если понимать контекст: «Крылатый Волк с Рогами». Представитель сразу трёх стай. Именно титул. Не имя.

— Хм, а ведь ты прав, Белк, — сказал я, завязывая рубаху. — Мне нравится.

— Что? Правда? — не поверил он.

— Иди к горячему шалашу, скоро приду.

Он в растерянности покинул нас. Я ведь так долго отказывался от имён, ярлыков вождя. На то имелись понятные лишь для меня причины. Ведь в любом случае, в маленькой общине это было не нужно, все и так всё понимали.

— Ты же хотел ждать до весны, разве нет? — спросила Уна, тоже порядком удивившись, но куда меньше Белка.

— Хотел. Но ты ведь видишь, как нашему медведю невтерпёж, — усмехнулся я. — Да и пополнение как бы требует, чтобы в племени был порядок.

— Сегодня будешь говорить?

Уна уже знала о большинстве моих планов относительно управления общиной. С ней же я советовался о том, как-то или иное решение будет восприниматься людьми. И так, ночь за ночью рядом с ней, у меня сложилось представление о том, как будет выглядеть административная система общины… Великой Ивы.

«Всё-таки звучит как-то высокопарно. Будто я сам себя возвышаю, — смущённо подумал я. — Но для них ива сама по себе — символ жизни. Целебные свойства коры, прутья для корзин, вершей и силков, маркер воды и многое другое. И, естественно, связь ивы со мной будет оказывать психологическое влияние даже на подсознательном уровне».

И к тому же подобный «культ» не менее естественный, чем почитание волка, сокола и прочей природной силы. Скандинавские захоронения с оборачиванием в кору ивы, пучки её прутьев в руках или в виде венков у погребённых. Ивовый алтарь Дольни-Вестонице граветтской культуры, возрастом более двадцати пяти тысяч лет. И подобных свидетельств было великое множество, как косвенных, так и прямых. И это при условии, что органика исключительно проблематична с точки зрения сохранности.

Да и сам символ, принадлежность племени, станет универсальной. Неважно, какой у тебя тотем, ива благоволит всем одинаково.

Я словно пытался сам себя убедить в естественной природе такого воздействия. Но ведь это было не так, это мой намеренный инструмент. Религиозный искусственный рычаг. Едва ли не кощунственный в отношении их.

И я готов был идти на это.

— Да, сегодня буду говорить. Нужно выяснить, какие дары принесли с собой соколы. Распределить их, занять им руки.

— Это правильно… Ив, — заглянула мне в глаза Уна, поднявшись на ноги. Шкура сползла с неё. Она вновь была обнажена. — Это ради них всех, ради всех людей, — она стала первой, кто осознал смысл этого слова в полной мере. — Ты можешь дать свои дары всем. Волкам. Медведям. Соколам и орлам. Любым рогам… — она взяла меня за руку и прижала ладонь к левой груди, там, где уже спокойнее и всё же сильно билось сердце. — Я знаю это. Поверь мне. И себе.

— Спасибо, — я притянул её другой рукой и прижал к себе.

— Пожалуйста, — ответила она.

Эти два слова она тоже уже знала. И знала, что их нет в языке соколов. Что и сам я не сокол. И всё равно — верила мне.

— Пойдём, нас уже долго ждут, — сказал я Уне, отстранившись.

Она быстренько собралась. Я предупредил её и всех других, что не стоит кутаться сильно. Всё равно шкуры снимать. И удивительно, но к общему обнажению в контексте бани я относился сильно проще, чем к прочему. Мне почему-то это казалось весьма естественным, даже сближающим моментом. И я к тому же очень хотел как можно скорее наладить связь между всеми в общине. И баня должна была сработать как небольшой психологический рычаг — первый шажок. Обнажение, расслабление и очищение — общее, единое для каждого ритуальное действие. Пусть я и не мастак в когнитивной психологии, но многие ритуалы завязаны непосредственно на таком подходе.

Едва я откинул полог, в грудь ударил холодный воздух. Сухой, колючий, не в меру осенний, с запахом дыма, прелой листвы и далёкой воды. Небо уже начинало мрачнеть, в это время ночь приходила всё раньше. Но она только-только входила в права, времени было достаточно.

И тут же у самого входа двинулось серо-белое пятнышко.

— Фуф! — отозвался Ветер.

Он лежал, свернувшись клубком у стенки шалаша, но стоило мне выйти — тут же вскочил.

Уши торчком, глаза внимательные, хвост дёрнулся один раз, второй. Уже совсем не тот милый комок. Плечи ширились, грудь наливалась силой, лапы стали крупными, неуклюжими только на вид.

— Ждал? — спросил я тихо.

Он фыркнул, ткнулся носом мне в ладонь, но тут же попытался шагнуть вперёд, обогнать.

— Нет, — сказал я. — Рядом.

Он замер.

Уна остановилась рядом, внимательно глядя то на меня, то на волчонка.

А волчонок недовольно подошёл и встал у ноги. Тут же получил кусочек сушёного мяса в награду.

— Не понимаю, как он понимает то, что ты ему говоришь. Волки не говорят, — в очередной раз дивилась Уна.