Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 30

— Наш общий друг из Казани покинул свой пост, — выдавил он в трубку. — И не сам. Дальше считайте сами.

Хованский помолчал и спросил, откуда это ему известно.

Отвечать Вадбольский не стал. Царицынский правитель расплачивался с Астраханью тем же товаром, что и казанский князь, значит, придут и за ним; пусть узнает сейчас и пусть спит вполглаза. Не остаться одному в такое утро — вот единственное, чего князю по-настоящему хотелось, но Жанночка сейчас бы не помогла, а только усугубила ситуацию.

Вторую новость принесли тем же утром.

Капитан Звягин, вернувшийся один, с обожжённой рукой и без отряда, доложил всё, что мог. Следом пришло уточнение с низовьев: взятых астраханских бойцов не перебили — их везут вверх по реке под охраной.

Вот тут князя и осенила простая мысль, доступная всякому, хоть раз державшему человека у себя в подвале: время у Платонова есть, умельцы найдутся, и рано или поздно говорить начинает любой. Так бывает всегда. Пленники его не назовут, ведь они с ним не контактировали. Зато каждый скажет, где получал жалованье и в какой казарме спал, а этого хватит, чтобы отряд назвали астраханским. И тогда искать станут уже не солдат, а того, кто им платит.

Из этого следовал ещё один вывод, и действовать требовалось немедленно. К нему вошли в спальню и вышли, не потревожив ни одного караула, значит, войдут и во второй раз, и ждать этого осталось недолго.

Страшило его в первую очередь иное, и в этом он признался себе прямо, стоя посреди спальни, куда больше входить не собирался. Пугали его до дрожи в коленях те, кто стоит за брянской княгиней. Пока твоё участие остаётся тайной для противника, ты полезен заграничным партнёрам. Стоит противнику узнать твоё имя, и от тебя избавятся, чтобы оборвать след. Голова на подушке означала: до Вадбольского уже добрались.

Значит, подчищать надо всё, до чего он успеет дотянуться, и подчищать прямо сейчас, пока есть возможность. Самый длинный хвост тянулся вверх по реке: захваченные бойцы оставались единственными, чьи показания могли вывести следствие на него.

На деле убивать их было незачем. Привычного прикрытия хватало: слово государя всё равно стояло выше показаний его бывших солдат. Гибель арестантов лишь потребовала бы новых объяснений, а посланный за ними отряд мог вывести следствие на самого князя.

Ещё полчаса на раздумья, и Вадбольский понял бы это сам, но человек, обнаруживший ночью на подушке чужую голову, не способен рассуждать хладнокровно и логически. Страх требовал немедленного действия, и князь подчинился ему, не успев задуматься о последствиях.

Знал он при этом немного и всё из одного источника.

Капитан Звягин сообщил, что засаду подготовили обученные бойцы, а темнота им, судя по всему, не мешала вовсе. По Содружеству про угрюмских гвардейцев давно ходили слухи один нелепее другого, и князь, не имеющий доступа к собраниям глав Бастионов, впервые допустил, что слухи чего-то стоят. К этому офицер прибавил ещё одно, неохотно и без всякой уверенности: он краем глаза заметил на барже человека, похожего на самого Платонова.

Вадбольский учёл и это. Если Великий князь действительно там был, то явно на одну ночь. Сидеть неделю в лодке при конвое Платонову не по чину, да и некогда: у него княжество, у него железные дороги и реформа крепостных, у него свара с третью Содружества. Значит, взятых везут без него, и другой такой возможности не представится. Дальше по реке — Муром, а за ним начинается платоновская земля, где арестантов станут стеречь пуще зеницы ока, и добраться до них не сумеет никто.

Отбить или убить? Он взвесил оба варианта. Отбитых надо как-то доставить обратно, платить им жалованье, прятать и куда-то девать, а всякий, кого прячут, рано или поздно попадается во второй раз. Мёртвые не попадаются и не болтают, и князь выбрал второе.

Оставалось решить, кого послать.

Он не знал, кто именно идёт с конвоем, зато из того же доклада понимал, что там явно не сброд. Обычную береговую стражу против таких не посылают: их положат в первые полминуты, и в Астрахани не узнают даже, где они погибли. Значит, нужны боевые маги ранга Мастера и выше. А боевых магов такого ранга в княжестве ровно столько, сколько дворянских родов, и наперечёт они у любого государя.

Дворянина-мага офицер, даже высокопоставленный, на подобное дело не отправит. Дворянин служит не генералу Жемякину, а князю лично, по родовой присяге, и резать захваченных людей за сотни километров от дома пойдёт только по приказу самого государя. Чужого слова тут не хватит, и никак этого не обойти.

Поэтому Вадбольский созвал их сам.

Генерала он вызвал к десяти и велел привести с ним капитана, а дворян созывал поодиночке; к половине двенадцатого собрались все семеро. Старшим в группе он поставил боярина Тарбеева. Жемякин, выслушав, осторожно напомнил, что конвой ушёл вверх давно, что воды там чужие и что ни в Ахтубинск, ни в Царицын его люди не заходили никогда, потому что незачем.

— Мне всё равно, — оборвал его Вадбольский. — Догнать и убрать всех. Проводником пойдёт Звягин, он их видел.

Прежде он ни разу так не распоряжался. Прежде между ним и делом стояло столько людей, сколько нужно, чтобы потом откреститься от любого из них. Он и сам это заметил, и сам себе объяснил: чтобы поставить между собой и делом посредников, нужно время, а времени у него не осталось совсем. До того, что этим приказом он подписался под всем делом сразу, князь в спешке не додумался.

Жаркой июньской ночью мои суда стояли у перевалочной пристани с звучным названием Терновка пониже Саратова.

Пристань была живая и по нынешним временам богатая: длинный бревенчатый настил на сваях, два лабаза с весами, штабель порожних бочек под навесом, сторожка и трактир, где до глубокой ночи торговали разбавленным пивом и прочими товарами первой необходимости. Кроме нас, у настила ночевали чужой буксир с караваном из двух барж, две расшивы с хлебом и лодки местной артели. Народу набралось человек полтораста: грузчики, приказчик хлебной конторы с зелёным сундучком, плотовщики, бабы с корзинами. Костры на берегу горели до глубокой ночи, и над водой тянуло дымом и печёной рыбой.

По Волге в темноте не ходят с самого ледохода: бакены посрывало половодьем, их всё никак не восстановят, фарватер читается только при свете, и всякий, работающий на этой реке, встаёт там, где его застают сумерки. Оттого пристани и набиты по ночам, как постоялые дворы в ярмарочную неделю.

Перечень судов у меня был короткий, и собрали его нарочно отдельно от той связки, что стояла под косой. Ёрш увёл на Муром сухогрузную баржу и обе наливные своим ходом: держать арестантов при горючем означало однажды потерять разом и людей, и топливо. Под транспортировку арестантов я нанял в злосчастном Камышине отдельное судно, буксир «Чайка» с сухогрузной баржей, и девятнадцать человек, взятых под Чёрной косой, шли теперь в её трюме. Шестерых, доставшихся Наталье, везли отдельно: держать всех в одном месте после того, что мы из них вытянули, показалось мне расточительством. Они, имея фору по дистанции, к тому моменту уже добрались до Самары.

Двое тяжёлых лежали не в трюме, а в кормовом закутке за парусиной. Лекарь, с самого начала пути не отходивший от них, спал урывками, но благодаря целителю нанятому в Камышине оба дышали ровно.

Охраной командовал Дементий. В его распоряжении были двенадцать гвардейцев, шестерых пришлось оставить с наливными баржами, и четверо речников; посты выставляли по расписанию. Двое дежурили на настиле, двое — на палубе у люка, один — на буксире; сменялись каждые два часа.

После косы я не отпустил приданных магов обратно в Угрюм. Криоманты Зимин и Фёдор Марков и гидромант Тихон Плахов всю дорогу сопровождали конвой, скучали и в третий раз спорили, кто из них в ту ночь сделал больше. Трое Мастеров при барже с арестантами казались избыточной охраной, и именно поэтому я держал их при себе. Если начнётся бой, никто из них не окажется лишним, потому что я не могу быть везде разом.