Император Пограничья 30 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 23

Я ещё раз прошёл по всему, до чего мог дотянуться. Промеры, снятые Дементием с обеих точек, оказались чистыми: под нами четыре метра, до ближайшей мели триста. Пара Мастеров отдыхала в кубрике, чтобы к разговору быть с полным резервом. Двух гвардейцев Дементий поставил не на виду, а у машинного отделения, откуда просматривается корма. Скальд висел высоко над рекой, держа глазами обе стороны сразу. Если что-то пойдёт не так, бить смогу в полную мощь, не боясь задеть чью-то деревню.

Больше проверять было нечего, и оставалось только ждать, чего я делать не люблю.

Разговор я тоже продумал заранее, до последнего вопроса.

Мимо прошёл вниз сухогруз, гружённый лесом, и рулевой на нём долго разглядывал нас в бинокль. Судно посреди чистой воды, вставшее на якорь без всякой на то причины, на реке видно издали и обсуждается неделю. Завтра о том, что посреди реки стояли два судна, будут знать от Казани до Астрахани, и ни в одном из трёх городов не догадаются, о чём тут говорили.

Аксакова, того самого агента, передающего топливо бандитам, взяли двадцать пятого у заброшенной деревни ниже Сызрани, на разгрузке: его посудина стояла у берега, и бочки успели скатить на песок. Порадоваться им речные душегубы не успели, потому что их всех положили подошедшие из кустов гвардейцы. Агента взяли умело: ни драки, ни свидетеля, который наутро побежал бы в канцелярию. За ним можно было съездить и в Сызрань, откуда он возил топливо, только Сызрань — это чужая земля, и брать на ней человека силой означало повторить старую ошибку. Второй раз наступать на одни грабли я не собирался.

Оказался он немолодым, лысеющим и до противного обыкновенным: такой человек сидит в конторе у окна, пьёт чай из своего битого стакана и тридцать лет работает с чужими деньгами. Первый вечер он держался версии о недоразумении, уверяя, что везёт мазут по договору с частными лицами и что у него в Сызрани семья.

Заговорил он на второй день, и заговорил сам, без всякого давления и расширенных методов допроса. Пугало его не то, что с ним сделают в Угрюме, а то, что об этом узнает господин. Правило на юге общее для всех, и посредники его знают лучше своих нанимателей: если дело вскрылось, хозяин от своего человека отказывается, а тот платит за все грехи в одиночку. Рассудив, что молчать ради чужих интересов он не подряжался, Аксаков попросил пустой лист.

Дал он много и по делу. Рассказал все детали операции с речными бандитами, имена, явки, пароли. Не дал он одного, и не из упрямства. Информации об атаках на мои топливные баржи. Вполне возможно, что эту операцию курировал другой человек.

Письмо в Симбирск ушло на следующий день. Написано оно было вежливо, коротко и без единой угрозы, и всё, что в нём стояло сверх приглашения, это имя Аксакова и упоминание, что он гостит у меня и чувствует себя хорошо.

Скальд подал голос раньше, чем его увидели с палубы.

«Идёт, — сообщил он деловито, без обычного ворчания. — Людей на палубе дюжина, оружия не вижу».

Я поднялся и вышел на нос.

Из-за мыса, разворачиваясь по дуге, выходил теплоход. Шёл он ходко, дым стелился по воде длинной серой лентой, а стук машины катился впереди самого судна. У правого борта, положив руки на поручень, стоял человек в кремовом пиджаке с водолазкой и смотрел прямо на нас.

[1] Трассеры (трассирующие боеприпасы) — это специальные пули или снаряды, которые оставляют яркий светящийся след в воздухе во время полёта. Этот след помогает стрелку видеть направление стрельбы.

[2] Стре́жень — наиболее быстрая часть течения реки.

Глава 8

Теплоход сбавил ход за две сотни метров до нас и подвернул к моему сдуну левым бортом, без суеты и без единого лишнего оборота машины. Матросы приняли концы, между палубами лёг короткий сходень, и по нему, удерживаясь за леер, перешёл ко мне хозяин судна.

В одном Киндякову не откажешь: перейдя ко мне на борт, он отдал себя в мои руки. Здесь его не прикрывали ни охрана, ни маги, чьё присутствие чувствовалось на борту, и, захоти я его убить, помешать мне было бы некому. Половина князей Содружества на такое не решилась бы никогда. Особенно в напряжённых условиях, в которых состоялись эти переговоры.

Вблизи князь Симбирска и Сызрани и Ставрополя-Волжского оказался ровно таким, каким я его себе и представлял по докладам Коршунова. Лет пятидесяти, среднего роста, сухой, как щепка, коротко стриженный, с сединой и проплешиной, не очень убедительно прикрытой зачёсанными набок волосами. Светло-бежевый пиджак был сшит на заказ и стоил, надо полагать, дороже всего, что было в гардеробе всех моих гвардейцев вместе взятых, а вместо сорочки с галстуком под ним сидела тонкая тёмная водолазка, какую в Содружестве пока мало кто решается носить. Ни перстней, ни цепочки, ни монограммы на манжетах пиджака, зато на запястье сидели изящные часы. Одевался этот человек дорого и заметно.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он и коротко наклонил голову.

— Максимилиан Платонович, — я ответил ему тем же.

С собой он захватил лишь одного помощника, сухого лысого человека с плоской чёрной книжицей, и тот встал у сходни, не доходя до нас десяти шагов. Мои гвардейцы стояли у надстройки, не приближаясь. На середине палубы я велел загодя поставить стол с кувшином холодного чая, благо тёплая погода располагала к подобным напиткам, и два стула, и больше между нами ничего не было, только голая палуба и вода вокруг.

— Садитесь, князь. Разговор недлинный.

Он сел, положил руки на стол и стал ждать. Я толкнул к нему папку.

— Показания Аксакова. Читать не обязательно, вы и так знаете, что в них.

Собеседник всё-таки открыл папку. Листал он быстро, цепляя глазом только цифры и даты, и на четвёртой странице закрыл папку и отодвинул её обратно.

— Ватаги нанимал я, — сказал он. — Отпираться тут значило бы не уважать ни ваше, ни своё время. Из тех головорезов, кого я посадил на топливный паёк, часть ушла в самостоятельное плавание и взялась грабить всё, что попадётся. Ваши люди их выжгли, и претензий у меня к вам нет.

Признал он ровно то, что и так было доказано бумагами, и не сказал ни слова сверх того, но меня такая пародия на «искренность» не устроила.

— Дальше.

— Дальше позвольте предположить вслух, — Максимилиан Платонович сцепил пальцы. — Допустим, некий город на этой реке ищет себе заступника. Город богатый, с биржей и элеватором, и заступник ему нужен прежде, чем к нему придут враги. Искать он будет в Угрюме, потому что больше негде. Если это уже случилось, я предпочёл бы услышать об этом от вас, а не от своих людей через месяц.

— Аничков ко мне не обращался, — равнодушно ответил я, не видя смысла играть во все эти придворные игры.

— Хорошо, — сказал он и замолчал на секунду дольше, чем следовало.

Он мне не поверил. Проверить мои слова ему было нечем, а на моём месте он и сам ответил бы так же.

— Тогда предположим другое. Допустим, Угрюм этой весной понёс на реке убытки. Вины второй стороны в том нет, но она готова помочь, по-добрососедски. Назовите сумму, и через неделю она будет у вашего казначея.

Вместо ответа я просто качнул головой. Попытка купить меня вызвала непроизвольный зевок.

Заставить его сказать правду я мог одним негромким приказом. Пока человек говорит сам, приказывать ему незачем, и я ждал. Если слишком привыкаешь к одному инструменту, теряешь гибкость ума и возможность находить альтернативные решения.

— Тогда та же сторона предложила бы вам не деньги, — осторожно добавил он. — У неё накопились неплохие запасы горючего, а оно в этом году особенно в цене. По себестоимости смогли бы забрать, сколько увезёте, до конца года.

Вот это было серьёзное предложение. Горючего мне не хватало с осени, он знал это не хуже меня и предложил ровно то, за чем я гоняю караваны через полстраны.