Рубеж (СИ) - Видум Инди - Страница 25

— Который летал в новую зону исключительно с одной целью…

Глаза журналиста светились от радости — получил прекрасный материал для своего явно желтого издания. Журналисты более серьезных изданий не торопились ко мне подходить, возможно, ждали результата дуэли. Но мы люди не гордые, нам и поддержки «Сплетника» хватит.

— Эко вы по репутации императорской семьи прошлись, Петр, — неодобрительно сказал Щепкин.

— Они должны понимать, что, когда они пытаются втоптать в грязь чужую репутацию, могут этой же грязью замазаться куда сильнее.

— Александр Федорович мог отправиться в зону по другим делам — на помощь родственникам.

— С помощью не сложилось, так хоть пограбить можно? — усмехнулся я, отбросив все политесы. — Александр Владимирович, уж вы-то должны понять, почему они меня собираются притопить. Потому что им невыгодно восстановление реликвий, а уж по каким причинам — это нужно спрашивать у императора. Прямо спрашивать — не заигрался ли он? Ведь не может же первое лицо в империи не знать, что творится в его окружении? Не может же? Или дело в том, что он в принципе хочет забрать права у князей? Как он попытался сделать это в моем княжестве еще до восстановления реликвии, прислав полковника Рувинского.

Щепкин, как недавно потерявший земли, особенно остро воспринимал все покушения на собственный титул, которого, впрочем, вскоре может не стать — в полном соответствии с предыдущим императорским указом, прямо ущемлявшим права таких князей. А еще он наверняка вспомнил, как в остатки вороновского княжества прислали фактически губернатора — лицо, полностью зависимое от императора. И то, что это лицо опозорилось по всем фронтам, ничего не меняло — Рувинский точно собирался подмять под себя всю власть.

И слушал меня не только Щепкин — рядом находилось достаточно князей, на лицах которых появлялась задумчивость, а в голове — вопросы к императору. Как бы ни закончилась сегодняшняя дуэль, вопросы эти они зададут. Потому что Щепкин понял точно, что его неприятности пришли из императорской семьи. Что именно она виновата в уничтожении реликвии и в том, что его пытаются лишить возможности восстановления. Как бы он ни относился ко мне хорошо, за меня он драться не будет, а вот за свои интересы — напротив, зубами нужное выгрызет.

Я не обольщался: закончиться дуэль могла как угодно. Что ни говори, лишая меня защитных артефактов, императорский кузен лишал и основного козыря. При этом сам он наверняка был натренирован не только в борьбе против тварей, но и против людей. Разумеется, я не исключал, что в зоне он не был и свой рост навыков получил за счет тренировок, но исходил я из самого плохого варианта.

— Давай я его в контейнер отправлю? — неожиданно тявкнул Валерон мне прямо в ухо. — Решат, что струсил и сбежал.

— Не решат. Скорее на меня еще одно исчезновение повесят.

— Тогда я с тобой пойду в качестве разрешенного личного секретного оружия, — решил он. — Если что — пусть испаряется прямо с поля боя. Решат, что телепортировался.

Насколько я понимал Валерона, за меня он не особо переживал, а вот за хорошую жертву для активации реликвии — напротив. Проблема в том, что такие жертвы хоть и хороши для реликвии, но на родовом древе императора отражаются. Может, император и ненаблюдательный идиот, но уж точно не тогда, когда речь идет о его семье. Связать восстановление реликвии и гибель кого-то из императорской семьи смогут уже на втором случае. Так что нет, тем более что у этого типа даже Скверны нет. Но если зрители решат, что не я добил противника, а он удрал — лучшего результата и пожелать нельзя. Потому что это не мелкий бретер, натравленный Антошей, а лицо, занимающее высокое положение, за которое мне могут предъявить.

— Хорошая идея, — решил я по поводу телепортации. — Но считается, что с дуэльного полигона таким способом уйти нельзя.

— Исключения для императорской семьи, — намекнул Валерон.

Чисто теоретически это могло сработать. В присутствии огромного количества свидетелей исчезновение кузена императора — это офигенное доказательство того, что императорская семейка играет нечестно. И то, что в этот раз нечестно играл я, ничего не меняло, потому что честно играть против жуликов невозможно — нужно обращать против них их же методы.

— Тогда действуешь, когда я соберусь нанести добивающий удар, — предложил я.

Говорил я совсем тихо и даже рот рукой прикрывал, чтобы никто не понял, что я с кем-то переговариваюсь, но мой жест был воспринят совершенно иначе.

— Что, Петр Аркадьевич, тошнит от страха? — громко крикнул сын великого князя, пытаясь меня унизить.

— Скорее от вас. Давно такого дерьма вблизи не наблюдал, — столь же громко ответил я. — Обычно общаюсь с людьми порядочными.

Несколько человек торопливо застрочили в блокнотиках — ага, прав я был, что журналистов больше, чем один.

— Посмотрим, что вы запоете на дуэли, — зло сказал мой противник. — Это вам не играть в благородство, ничем не рискуя на летающем помощнике.

— В зоне Заварзиных я помогал вытаскивать людей безо всяких летающих помощников, — ответил я. — А вам даже летающие помощники не помогают выглядеть благородно и порядочно.

— Господа, — недовольно сказал один из князей, — приберегите ваши оскорбления для дуэли, когда вас никто не будет слушать и вы не станете ронять дворянскую честь.

— А у моего противника она есть? — удивился я. — Эта семья только и делает, что врет и гадит, а обвиняет в этом других. Да еще и пытается стравить князей между собой для своей пользы. Не зря же великий князь так и не появился. Говорят, он людей помогает спасать из новых зон? Но я его там не видел. И не видел никто из спасенных. Так что же он там делает, если внезапно меня обвиняют в грабежах?

— Подлец, ты поплатишься за наветы на мою семью! — заорал пока еще живой сын великого князя, а журналисты застрочили еще быстрее, имея на лицах выражение, весьма близкое к оргазму. — К барьеру!

— Не надейся спрятать концы в воду, — отбросив последние намеки на вежливость, ответил я. — Всё, что вы сделали, рано или поздно всплывет. Говно, как известно, не тонет.

— Петр Аркадьевич, — пытаясь имитировать негодование, одернул меня Арсентьев. Но у него даже смех удерживать не особо получался — не слишком он талантлив в лицедействе. — Вы сначала его победите. Это довольно-таки непростая задача.

— Нужно проверить, чтобы он тоже оставил артефакты снаружи, — спохватился я. — Потому что с него станется.

— Проверим, — кивнул он. — У меня как раз при себе артефакт для выявления других артефактов рядом.

И этот артефакт сказал свое веское слово, запищав рядом с Александром Федоровичем, который начал уверять, что лишь в запале забыл убрать артефакты. Мол, я его настолько вывел из себя, что он не думал уже ни о чем другом. Тем не менее журналисты эту досадную забывчивость отметили, как и то, что артефакт оказался не единственным — следующая проверка показала, что память у младшего сына великого князя дырявая как решето. Ему бы целителя хорошего — и в комнату с решетками на окнах, но он сам выбрал, где находиться. В случае целителя у него хотя бы шанс был дожить до старости.

На мне же артефакт Арсентьева не показал ничего, что, разумеется, было подвергнуто сомнениям второй стороной, и Гуляев дополнительно охлопал меня лично, хотя к этому времени на мне, кроме рубашки и брюк, ничего уже не было. К его большому разочарованию он ничего не нашел, а я не преминул заметить:

— Вы выбрали неправильную сторону, Федор Арсентьевич. Сторону тех, кто лишил вас реликвии. Или вы хотите, чтобы и остальные князья остались без них?

— Я за справедливость, — важно сказал он.

Похоже, справедливость в его понимании как раз и означала, что если нет реликвии у него — остальные тоже должны лишиться.

— Топор? — пренебрежительно бросил кузен императора, заметив наконец мое оружие. — Мужицкое оружие. Не оружие благородного человека.

— Благородным человека делает не его оружие, — отрезал я. — Какая тебе разница, чем тебя убьют?