Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл - Страница 47

Сардинский сarresegare соотносят с дионисийским ритуалом спарагмос, предполагавшим разрывание живых существ — животных или даже людей — на части, а потом поедание их плоти.

Некоторые исследователи считают название экстатических адептов культа Диониса maenoles (греч. «обезумевшие, буйные») предшественником сардинского наименования персонажей нуорского карнавала — maimones. Также предлагается рассматривать культуру финикийцев или карфагенян, захватывавших Сардинию между IX и III вв. до н. э., или еще более древнюю нурагическую культуру как базу более поздних обрядов. Но все гипотезы (как мы уже видели) упираются в колоссальный хронологический разрыв между древними культурами и первыми письменными упоминаниями подобий современных карнавальных традиций.

Самое раннее письменное свидетельство о карнавальных обычаях Сардинии относится к 1895 г. Его оставил британский писатель и путешественник Эдвард Хаттон (1875–1969). В путевом дневнике «Северная Барбаджа: впечатления от путешествия» он кратко описал виденное им близ городка Фонни.

Более-менее достоверных свидетельств о сардинских карнавальных обычаях ранее не было; я на некоторое время увлекся изысканиями на эту тему (провалился, так сказать, в кроличью нору) и был совершенно очарован стихотворными произведениями XVIII в., которые, по идее, как раз и живописали искомые подробности.

Написанные как будто бы на латыни (на самом деле на сардинском) тексты связанного с иезуитами поэта Бонавентуры Личери (1667–1733) были, предположительно, списками с позже «съеденных крысами» первоисточников, но ученые все это разоблачили как литературную мистификацию.

Словом, версия, что корни карнавальных традиций Сардинии кроются в дохристианских обрядах, несостоятельна. А вот Испания в роли прародительницы сардинских карнавальных традиций выглядит куда реалистичнее.

С начала XIII в. до начала XVIII в. Сардиния находилась под управлением королевства Арагон, в котором говорили на кастильском и каталанском языках. Арагон и Каталония располагаются на северо-востоке Пиренейского полуострова и граничат с Францией, поэтому можно предположить наличие связи с карнавальными медведями в разных уголках Пиренеев, с баскскими обычаями в Наварре или с медведями в муниципалитете Бьельса, который относится к исторической области Арагон в Испании.

Такое объяснение прояснило бы появление медведей в сардинских карнавальных обычаях, ведь это животное не относится к коренным обитателям острова. И безусловно, позволило бы выявить возможные параллели между обычаями, описанными в этой и предыдущей главе.

Вернувшись в Сардинию XIX в., мы обнаружим интересное использование имени Маймоне (Maimone), связанного здесь не с карнавалом, а с засухой.

Научный журнал Archivio per lo studio delle tradizioni (Ежеквартальный сборник материалов по изучению народных традиций) в одном из выпусков 1892 г. упомянул городок Гиларца.

За прошедшее с момента публикации время на Сардинии Маймоне стали отождествлять с духом воды или, что менее правдоподобно, с финикийским божеством. Но автор предпочел не приписывать этому имени идентичность — лишь отметил, что в те времена туповатого здоровяка называли мaimone, и по аналогии с английским dummy слово могло принимать значения «пустоголовый», или «символическое изображение кого-либо», или «чучело». Последнее вполне подходит к конструкции из зелени, упомянутой в приведенной цитате из журнала.

Ритуальное использование упомянутого заклинания отмечалось на Сардинии вплоть до 1950-х гг. В разных свидетельствах говорится, что во время обхода домов хозяева спрыскивали водой олицетворявшую Маймоне смесь тростника, деревяшек и зеленой листвы, а носивших ее парней потчевали сладким или вином. Обойдя все дома коммуны с символичным Маймоне, его следовало утопить в ручье, реке или хотя бы в колодце.

Рассказанная история не приближает к разгадке, кто же такой Маймоне, зато удачно подводит к следующей главе, где мы увидим поразительно схожие обычаи, но в совсем ином контексте.

Глава XIV. Как убивают карнавал

Ничто не вечно в подлунном мире.

Карнавал не исключение, но его кончина — всегда праздник, и в последний день карнавального сезона принято разжигать гигантский костер. В начале книги упоминалась испанская традиция погребения сардины (на самом деле сожжения — см. главу II). В Испании воплощением карнавала служит дозволенная в Великий пост пища, и это идет вразрез с распространенным образом обреченного на гибель карнавального чучела. Фигура с именем Король-Карнавал или с каким-нибудь специфическим туземным прозвищем символически отображает положенные в этот сезон излишества: например, щеголяет в ожерелье из связки колбас, гордится гигантским животом или даже непристойно выступающим фаллосом.

Чучелу Карнавала перед казнью чаще всего предстоит пародийный суд. Это удобный повод для местных остряков блеснуть красноречием в обвинительных речах, живописать распутство или злодеяния и состряпать их так ловко, что вся община сразу вспомнит недавние реальные скандалы. Перечисление поданных под комическим соусом общинных склок напоминает текст из книги шута на Фастнахте. Другой повод поломать комедию дают сатирические траурные гимны и утрированные причитания, под звуки которых чучело отправляется на верную смерть.

Традиция умерщвления Карнавала в Италии упоминается еще в документах XIV в. В городке Фраскати километрах в двадцати от Рима сжигают огромного роста Пульчинеллу из папье-маше, персонажа комедии дель арте. Похоронный кортеж из певчих со свечками и причитающих плакальщиц торжественно несет лежащее чучело к главной городской площади. Пафос траурной скорби сглаживает огромный фаллос «покойника», некоторое время назад его снабдили поднимающим механизмом.