Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл - Страница 41

Карнавальный медведь. Ганс Габриэль Йенч, 1897 г. Иллюстрация из немецкого журнала «Садовая беседка» (Die Gartenlaube).

Изображение любезно предоставлено CLU/iStock.com

В Германии пруд пруди соломенных мишек, в английском Уиттлси соломенный медведь выступает в эпизодах, на карнавале в Фисе — тащит бревно, в Чехии и Польше — вместе с дрессировщиком участвует в ритуальных хождениях по домам. Жители некоторых регионов Болгарии (а также македонцы) называют кукеров мечкари (на болгарском — «поводырь дрессированного медведя»).

Огромный и сильный медведь является популярной карнавальной фигурой, к тому же он символически иллюстрирует сезонные перемены в природе. Берлога (подземное логово) наводит на мысли о мифической преисподней — обители мертвых, или о сказочном царстве. Сравнение выглядит еще более убедительно, если вспомнить о вертикальной стойке медведя на задних лапах: пока в Европе не узнали о человекообразных обезьянах, именно медведи были лучшей аналогией человеку.

Медведем называли существо, хотя бы отдаленно напоминающее человеческую фигуру, внешне устрашающее, предположительно наделенное огромной силой. (Пример — карнавальные соломенные медведи.) Особо важным был высокий интеллект, который, казалось, может подняться до уровня человеческого. И эту версию старательно поддерживали поводыри-дрессировщики.

Укротители из Румынии, Польши, России, а позже и из французских Пиренеев возили по ярмаркам и карнавалам настоящих прирученных медведей. В России без них не обходилось ни одно подобное событие. Больше всего ученые медведи ассоциировались с цыганами. В Румынии даже сложилась этнопрофессиональная группа дрессировщиков — урсары (от urs — «медведь»).

Огромных и опасных лесных хищников ценят за дар подражать человеку, за целительские способности и умение приносить удачу. Просматривается и параллель с обходными обрядами карнавальных трупп: если провести медведя по дому и хозяйственным постройкам или заставить сплясать во дворе, то это убережет посевы и домашнюю скотину от болезней, нашествий паразитов, потравы или нападений зверей.

Считалось, что медведь способен исцелять человеческие недуги одним своим присутствием. На Балканском полуострове еще относительно недавно звали урсаров, если кто-то в доме заболевал. Сербский этнолог Татомир Вуканович (1907–1997) описал сельские обычаи в статье Gypsy Bear Leaders in the Balkan Peninsula («Цыгане — поводыри медведей на Балканах», 1959).

Медвежий жир считался эффективным лечебным средством, и при обходе домов поводыри всегда держали его наготове.

Топтание медведя по спине называлось «шаги старого Мартина» — по самой распространенной медвежьей кличке и как обыгрывание легенды о святом Мартине Турском. (Медведь задрал осла, на котором ехал святой, и он заставил хищника всю дорогу до Рима быть вьючным животным.)

Особо приветствовалось вождение медведя по домам как талисмана на удачу в Страстную седмицу (неделю перед Пасхой), перед Рождеством и в канун Нового года. На территории исторической области Румынская Молдавия между Рождеством и Новым годом ходили труппы ряженых в медведей (наряду с музыкантами и певцами). Удачу хозяевам приносил даже такой медведь, сплясавший во дворе.

Неотъемлемой частью обходного ритуала является небольшая сценка со смертью и последующим воскрешением медведей. Их костюмы первоначально мастерили из соломы или кусков овечьих и козьих шкур, но позднее, когда обычай трансформировался в масштабные городские шествия, стали использовать настоящие медвежьи шкуры.

Скоморохи в деревне. Франц Николаевич Рисс, 1857 г. Труппы странствующих актеров и скоморохов всегда включали в себя ученых медведей.

Любезно предоставлено Музеем В. А. Тропинина и московских художников его времени, Москва

Связь между цыганами и волшебной силой медведя обнаруживается аж на Византийском Востоке. В Каноне, принятом на Трулльском соборе в Константинополе в 691–692 г., перечислены наказания для практикующих магию (или просто делающих вид), а после упоминаются фигуры, предвосхищающие урсари.

Первые упоминания тех, кого позднее стали считать цыганами, появляются только в XII в. Однако уже в X в. в Византии фиксируется слово ацинганои (греч. atsinganoi — «гадатели», «маги»), которое впоследствии в разных формах перешло во многие европейские языки: Zigeuner (немецкий), zingaro (итальянский), tzigane (французский) и т. п. В XII в. византийский канонист и патриарх Антиохийский Феодор Вальсамон (ок. 1140 — после 1199) употребил это же слово в комментарии к Трулльскому канону, назвав так тех, «кто держит медведей, заклинает змей и в целом дрессирует животных; равно как акробатов и жонглеров».

В другом месте Вальсамон упомянул «выкрашенную шерсть на голове и всем теле животного».

Так и напрашивается сравнение с урсарами, торговавшими медвежьим жиром и шерстью. Легко представить себе ритуальные обходы домов с медведями (дрессированными или ряжеными) на Новый год в Румынии, а также перенявшую их Сурву в соседней Болгарии и традиции кукеров в восточно-европейском карнавале.

Если Вальсамон был точен, то умозрительная ниточка протягивается через Византию XII в. еще глубже — в VII в. Балканские обычаи ритуального хождения по домам с медведями могли быть восприняты в России и на Украине (новогодние и карнавальные православные обычаи), в расположенных западнее Польше и Чехии (обходные ритуалы) и даже в Германии и Австрии (обычай наряжаться в соломенных или меховых медведей). А урсары, сезонные гадания и прочая магия вполне могут иметь нечто общее с ряжеными карнавальными цыганами — от Болгарии до Австрии.

Подозреваю, что мои предположения верны хотя бы отчасти, но, как ни печально, глубокое исследование темы выходит за пределы данной книги.

Цыгане-дрессировщики и их ученые медведи сильно повлияли на карнавальные традиции. Причем неважно, участвовали животные в ритуальных обходах домов или развлекали публику на ярмарках. Центры дрессировки со временем появились и за пределами Румынии: массово обучать животных разным трюкам стали в Венгрии и России.

Самая знаменитая школа дрессуры работала в XVII–XVIII вв. под патронажем князей Радзивиллов в белорусском городе Сморгонь. В память об этой «медвежьей академии» в городском парке даже поставили скульптурную группу. На пике расцвета «академии» трюки одновременно разучивали не только несколько десятков медведей, но и обезьяны.

К концу XIX в. на юго-западе Франции в Арьежских Пиренеях, где водилось много медведей, увидели в дрессировке весьма перспективную возможность. В 1930-е гг. область уже считалась одним из авторитетных центров дрессуры, а сегодня в здании мэрии коммуны Эрса работает постоянная «Выставка о дрессировщиках медведей».