Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл - Страница 2

Любезно предоставлено болгарским Государственным агентством «Архиви»

В главе III «Античные корни» мы поищем истоки карнавала в некоторых традициях Римской империи — до Христа и после правления императора Константина I Великого (272–337).

В главе IV «Рим» мы задержимся в Вечном городе, но перенесемся в Высокое Средневековье, когда латинский термин carne levare[5] впервые применили к публичным играм и зрелищам, отражавшим жестокость того времени.

В главе V «Карнавал в Венеции» мы столкнемся с варварскими обычаями, бесконечно далекими от знакомых нам образов канонического европейского карнавала. В раннем периоде Нового времени мы увидим, как зарождались маскарадные традиции и несколько более цивилизованные развлечения (выступления акробатов, регаты, религиозные шествия). Правда, не сказать, что они распространены в современных карнавальных традициях.

Глава VI «Германия: шуты Фастнахта» расскажет, как в середине XIV в. возникло и закрепилось карнавальное шествие, а с ним и канонический образ карнавального шута. Далее мы изучим историю и традиции этого персонажа, а также современные обычаи гильдий шутов в разных городах Германии.

Темы

За первыми главами, очерчивающими исторический контекст и выстроенными в более или менее хронологическом порядке, следуют главы тематического характера.

В главе VII «Ритуальные обходы домов» рассматриваются обычаи Германии, Польши и Чехии.

Глава VIII «Обряды плодородия» исследует ритуалы таскания плуга или бревна в Германии, Австрии, Италии, Словении, Хорватии, Польше и Украине.

Глава XIV «Как убивают Карнавал» представит широкую палитру шутовских казней и похорон различных олицетворений карнавала, а далее исследует связь этого обычая с традиционными для немцев и некоторых восточноевропейских народов изгнанием зимы и обрядом «Несем Смерть из деревни».

Чудища

Глава IX, глава X, глава XI, глава XII и глава XIII посвящены карнавальным чудищам или диким зверям: IX — словенскому Куренту с плугом; Х — венгерскому Бушо; XI — болгарским кукерам; XII — карнавальным медведям во французских и испанских Пиренеях и Стране Басков; XIII — паноптикуму карнавальных персонажей в провинции Нуоро на острове Сардиния.

Я хочу ознакомить читателей с обликом позабытого карнавала, поэтому в книге рассмотрены преимущественно восточно-европейские культуры. Это сделано не ради новизны впечатлений, а из глубокого убеждения, что именно страны Восточной Европы являют лучший пример ранней формы эволюции карнавала как общеевропейского культурного феномена. В частности, обычай обходить дома с пожеланиями блага, который со временем был вытеснен единым общегородским парадом.

Масштабные шествия я большей частью оставляю в стороне, хотя за многими из них стоят важные исторические реалии. Кёльнский карнавал, карнавалы во французской Ницце и бельгийском Бенше (как и многие другие неупомянутые), безусловно, значимы и обладают объемной биографией, но не ценны ни для тематики книги, ни для исторического нарратива.

Если честно, карнавал всегда казался мне несколько нудным и утомительным мероприятием, и это до некоторой степени объясняет избирательность в подборе материала. Однако я пересмотрел свои взгляды и теперь надеюсь переубедить тех, кто пока не относит себя к поклонникам карнавала.

Позвольте для начала перечислить мои собственные предубеждения. (Вероятно, вы тоже хотя бы отчасти их разделяете.)

В пластмассе есть что-то бездушное, но все знаменитые современные карнавалы (кроме Венецианского) охотно используют фиберглас[6] для изготовления парадных платформ и передвижных конструкций, а иногда даже масок. Но стекловолокно не в состоянии передать ни текстуру, ни характерные детали, и обеспечивать их приходится густым слоем распыляемых красок. (К моим предубеждениям впору бы добавить еще и этот пункт.)

В цветовой палитре крупных карнавалов флуоресцентные краски не господствуют, но даже в умеренном количестве они поднимают во мне волну недоверия к карнавалам вообще.

Толпа является универсальной особенностью всех знаменитых карнавалов и даже любого городского, в остальном совершенно непримечательного. На такое мероприятие нужно приезжать задолго до начала, а по окончании томиться в очереди на выезд. В промежутке же приходится бесконечно долго стоять рядов за пять (а обычно и еще дальше) от места действия и вытягивать шею, желая разглядеть поверх голов проползающие мимо кислотного цвета монструозные конструкции из пластика. Ноги с каждой минутой немеют все сильнее, и тошно даже подумать, сколько препятствий придется преодолеть на пути к общественной уборной, если таковая вообще имеется поблизости.

И еще: никто не любит марширующих оркестров. Вот совсем никто.

Ну и, наконец, имеется идеологический аспект. Если карнавал и правда являет собой разгул веселого безумия, то неужели грандиозные марш-парады отражают его дух? Вот эти люди в одинаковых костюмах, стиснутые в дружных рядах «конвоем» из трубачей и барабанщиков? От этого скорее веет армейским духом, а обещанной карнавалом радости, увы, нет и в помине.

Однако под мишурой часто обнаруживается другой карнавал — он-то и заслуживает нашего интереса. В книге я намеренно сосредоточился на празднествах в малых городах и сельских поселениях: им обычно уделяется немного внимания, а ведь именно они показывают раннюю стадию становления карнавала. К тому же это мой личный эстетический выбор.

Участники фольклорных карнавалов кто во что горазд делают костюмы из подручных материалов. В ход идут кожа, шкуры, рога, плетеная солома; лица чернят сажей или скрывают деревянными масками и капюшонами из овчины. Ряженые обычно собираются на городских площадях и центральных улицах, в сельских харчевнях и общественных пространствах, устраивают гулянья, иногда совсем небольшими группками обходят дома и дальние фермы.

Местные праздники успешно сосуществуют с более масштабными торжествами. Жители отдаленных сельских районов демонстрируют на региональных выставках и ярмарках обычаи своей местности. В последние годы подобные праздники проводятся с все большим размахом и привлекают гостей и туристов даже из-за рубежа. Костюмы и манера карнавалов сохраняют первоначальный вид, ведь там, где они проводятся, местная культура больше привержена традициям и наследию предков, чем в больших городах.

Не без удовольствия признаю: мой интерес к народным карнавалам возрастал параллельно вниманию к занятному жанру, в последние годы получившему название «фолк-хоррор»[7].

Наверное, этим и объясняется моя склонность к исследованию темных и мрачных сторон карнавала и его истории. Понимаю: количественные свидетельства выдают меня с головой. Слова «кровь» и «кровавый» я использовал в тексте добрых три десятка раз, слово «язычник / языческий» — 29 раз, а «дьявол» побил все рекорды — 47 раз! Жуткими подробностями изобилуют главы, где зверские обряды, жестокие игрища и ритуальные убийства животных упоминаются в контексте римских и венецианских истоков карнавала. Прошу считать предупреждением: содержание книги может быть болезненным или напомнить о пережитой травме.