Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл - Страница 16

Версия XIII в. особо упирала на похищение девушек, а драгоценности представляла как нечто малосущественное. Утверждалось, что частью празднеств 31 января было массовое заключение браков, а шайка головорезов с Адриатического моря под предводительством некоего то ли Гайоло, то ли Гайолуса похитила собравшихся в соборе невест прямо со свадебной церемонии.

Впрочем, о чем бы ни повествовала первоначальная легенда и как бы она ни видоизменилась позже, центральное место всегда отводится победе Венецианской республики и числу спасенных девиц: их ровно 12 — ни больше, ни меньше.

Невесты Венеции. Йозеф ван Лериус, 1871 г.

Фотографии любезно предоставлены Смитсоновским музеем американского искусства

Байка о похищении юных девиц пиратами историю, безусловно, украшает. Но подтверждений, что Феста когда-либо предполагала раздачу приданого, нет. Идея могла возникнуть из аттракционов щедрости, которые действительно устраивались в первый день праздника, но дожи, официальная церковь или городская казна были ни при чем. Дары готовила контрада — церковный приход.

Хозяевами Праздника Марий ежегодно выбирались две контрады. Исходя из их количества в Венеции, удостоиться этой чести можно было всего раз в 30 лет. Таким образом, у каждой контрады было достаточно времени, чтобы обеспечить такой праздник, какого город еще не видывал. Шанс затмить соседей выпадал членам коммуны, по сути, единственный раз в жизни.

Мартино да Канале (ум. не ранее 1275) живописал в Les stories de Venise («Хроника венецианцев», 1267–1275), как в канун Дня обретения мощей святого Марка 30 января по городу следовали процессии двух контрад. На площади Сан-Марко гремели трубы, дети размахивали флагами, пел хор, а настоятеля прихода в одеждах из золотого бархата несли на расписном стуле. Юноши с горами сластей на серебряных подносах и вином в серебряных же кувшинах охотнее всего угощали девушек брачного возраста, но не обделяли и настоятеля с хористами. Вероятно, повышенное внимание к барышням как-то связано с предполагаемой традицией одаривать невест приданым, но наверняка это утверждать невозможно.

На празднике 31 января, писал да Канале, две группы участников из разных контрад торжественно шествовали от площади Сан-Марко до церкви Санта-Мария-Формоза (Церковь освящения Марии). Там в дело вновь вступали трубачи, опять появлялись серебряные блюда и детвора с флагами. Теперь младших сопровождали знаменосцы и дети постарше с серебряными крестами в руках. Замыкал шествие настоятель одного из двух приходов, наряженный Девой Марией, — его несли в паланкине. Потом оба настоятеля разыгрывали пьеску на сюжет Благовещения: архангел Гавриил извещает Марию, что у нее во чреве находится младенец Христос.

Вечером начинались 12 банкетов, которые устраивали избранные семейства из двух принимавших праздник контрад — по шесть из каждой. Главное место отводилось изысканно украшенной статуе Пречистой Богородицы. Да Канале пишет так.

На следующий день в домах в контраде хозяйки праздника отпирали двери, чтобы каждый желающий мог полюбоваться на прекрасные статуи Марий; 2 февраля по каналам отправлялась праздничная флотилия из 12 богато украшенных барок (по шесть от каждой контрады). В первых четырех находились разодетые статуи Марий со свитой из нарядных женщин и девушек; в пятой восседали разодетые епископы, священники и диаконы; в шестой, замыкающей, — отряд вооруженной стражи. Поговаривали, что охраняют прежде всего статуи или как минимум драгоценности на них: на время торжеств украшения заимствовали из городской казны.

Да Канале описал чинное, достойное, изысканное празднество, однако спустя примерно 75 лет картина сильно поменялась. В 1349 г. Большой совет принял новый закон.

Вполне возможно, ожесточенное соперничество побуждало группу одной контрады забрасывать чем ни попадя торжественное шествие другой. Но также не менее вероятно, что хулиганство было логическим развитием и следующим шагом в карнавальной забаве — бросании яиц. В конце концов, Феста делле Марие не ограничивалась благочестивыми процессиями. Предлагались и другие карнавальные увеселения — Ludi Mariani (Игры Марий): скачки, охота и танцы.

В следующие столетия старания обуздать шальной дух и буйства Венецианского карнавала принесли плоды. К XIX в. идея выкристаллизовалась и возник образ, который мы знаем сегодня. В прошлое отошли средневековые жестокости — охота на быков, забой свиней, бои на мостах. Была забыта даже вполне невинная на их фоне игра в яйца. Застывший во времени Венецианский карнавал предложил навеянные прошлым грезы о масках, длинных плащах и кокетстве.

Запечатленный XIX в. приглаженный образ сегодня более всего отвечает общепринятым представлениям о европейских карнавальных празднествах. Далее мы увидим, что в Германии карнавал развивался по-другому: главными героями сезона в нем были безумства шутов и дикарей.

Глава VI. Германия: шуты фастнахта

Цель этой книги — проследить историю карнавала до самых его корней, о которых мы не подозреваем. Нас достаточно просветили примеры из средневекового Рима, поскольку в его празднествах практически невозможно распознать нечто похожее на карнавал. Обратившись к Венеции, мы обнаружили малоизвестные средневековые обычаи, от которых пробирает дрожь, и узнали, что маски у венецианцев были в ходу исстари.

Позже балы-маскарады по венецианским лекалам прижились везде, где проводятся карнавалы, но невозможно, чтобы единственный в своем роде город на воде с каналами вместо улиц сумел создать целостный и универсальный прототип карнавальных празднеств.

В этой главе мы обсудим исторические традиции карнавальных гуляний в Германии, выясним, откуда берут начало ежегодные парадные шествия и как они помогли карнавалу обрести знакомый нам облик.

Мне, кроме того, хотелось бы показать, как я очарован всем преувеличенно безобразным, гротескным и фантастичным. В предыдущих главах это просачивалось слабыми струйками, но в рассказе о Германии просто хлещет фонтаном. В полный рост встает фигура получеловеческой природы — дикарь из леса. Он вступает в перекличку со зверями, которые в Темные века фигурировали на празднованиях календ. В Германии мы увидим, как появляется карнавальный шут — персонаж, пародирующий и выворачивающий наизнанку бесспорные добродетели, все благопристойное, благоразумное и умеренное.