Император Пограничья 29 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 36

— Виноват, Ваше Благородие. Этого рукава нет ни у одного полка в маршрутах. Он замерзает первым, катер не пройдёт, а пеших дозоров мы туда не гоняем: незачем.

— У каждого был свой кусок узора, — командующий наконец закурил. — Собрали здесь. Записывайте: гнездо Бздыхов в притоке, подтверждено показаниями жителей и следовым признаком, провести разведку на этой неделе.

Хоакин сел, взял стакан воды и подумал, что за одну минуту его дар дал этим людям столь многое, что превратил догадки в полноценный план действий.

Донесение с южного участка пришло в разгар совещания. Машина отработала у него на глазах.

Дежурный капитан принял сообщение на магофон, прочёл вслух ровно и без выражения: у Гороховца ночью двое сторожей с известкового карьера видели движение в старой выработке, один не вернулся. Второй дежурный, не дожидаясь ни приказа, ни разрешения, раскрыл прошнурованную книгу и повёл пальцем по столбцу.

— Признаки соответствуют третьему уровню, — доложил он. — По нему полагается минимум рота и запрос Ордену на одного рыцаря сопровождения. Решение принимает дежурный по штабу без доклада командующему.

— Принимаю, — капитан щёлкнул колпачком ручки. — Василий Евгеньевич, книгу.

Второй дежурный развернул книгу к нему и придержал страницу.

Приказ ушёл через четыре минуты. Хоакин засёк по своим часам, потому что не поверил.

Всё это время командующий сидел неподвижно и смотрел не на дежурных, а на стенные часы, и в лице у него было такое старательное безучастие, что чужак понял: этот человек сейчас изо всех сил не вмешивается и получает от собственного бездействия удовольствие, какого не получал от иных побед.

«Я видел канцелярии половины Иберии, — думал Хоакин, вертя в пальцах карандаш. — В Мадриде такая бумага шла бы три дня и легла бы под сукно, потому что никому не хочется подписывать первым. Здесь мальчишка двадцати пяти лет двинул полторы сотни человек, потому что ему так велела книга, и никто даже не оглянулся на начальство».

Боялись тут не подписи, а того, что не успеют.

Ближе к концу совещания штаб занялся тем, чего Хоакин от него не ждал вовсе.

Огнев раздал полковым разнарядки: сколько человек каждому полку выставить на курсы для обучения магически-одарённых при монастыре Ордена, сроки, требования, порядок замены. Списки составлялись не на глаз — их брали из новой картотеки, куда за ноябрь свели всех, у кого в полках хоть раз отмечали дар. Дальше называли первые имена в отдельный отряд, о котором за столом говорили «кулак» и который пока существовал только на бумаге; офицеры торговались за своих лучших упрямо и обстоятельно. Последними ушли заявки на выпускников академии, с оговоркой, что берут только весной и только по общим правилам.

Ибериец слушал и укладывал информацию у себя в голове.

Штаб видел поле и тут же им распоряжался: собирал крохи снизу, складывал в картину, а сверху раздавал людей, сроки и цели. Такую машину не строят за месяц, и Хоакин, которому Коршунов обмолвился, что летом ничего этого не существовало, отказывался понимать, как это сделано.

— Меня беспокоит другое, — барон Пожарский поднялся и подошёл к карте. — Полковник, покажите мне на этой стене все притоки.

Огнев подошёл и молча провёл рукой по северо-востоку. Флажков там не было ни одного. Кальку в том углу вообще не расчерчивали, потому что нечего было наносить.

— Вот, — барон постучал костяшкой по пустому углу кальки. — Мы полгода смотрели на большую воду, потому что по ней ходят суда и по ней пришли твари в прошлый раз. А они ушли в рукава. Зимой рукава подо льдом, летом заросли, дозор туда не идёт, лодка не проходит. Белое пятно на четверть карты.

— Буи, — вырвалось у Хоакина прежде, чем он успел подумать.

Все повернулись к нему.

— Простите, сеньоры. Я читал отчёт по Рыбинскому дельцу, — ибериец поднял ладони. — Там выставляли артефактные буи барона Арсеньева и получали сводку по глубинным перемещениям Бездушных. Их дали на один бой и сняли.

— Их поставили на один бой, потому что больше не было, — задумчиво сказал Огнев.

Командующий раздавил самокрутку в пепельнице.

— Пишите в протокол отдельным пунктом. К весне — постоянная сеть по всей водной системе, включая рукава, и своя служба, которая её обслуживает. Зимой промерить и составить карту точек, чтобы по вскрытии льда не тыкать наугад. Разведку по льду начинаем с этого рукава.

— Людей на промер где брать? — спросил Дьяков уже без всякой язвительности, деловито.

— У вас и возьму, полковник. Участок ярославский, вам первому и мёрзнуть. Шапку не забудьте, — на губах Стефана мелькнула и пропала улыбка.

Совещание кончилось в шестом часу, когда за окнами стемнело.

Гнездо в притоке пометили на кальке красным и подписали внизу: первая цель формируемого отряда. Смену сдали и приняли под роспись, и один из новых офицеров немедленно взялся за вечерние флажки.

Хоакин застегнул пальто у двери и оглянулся.

У карты остались двое. Седой полковник и человек в куртке без знаков различия стояли плечом к плечу и курили, показывая друг другу что-то на пальцах, и разговаривали так тихо, что слов было не разобрать. Лампа над картой светила им в спины, и от этого оба казались вырезанными из чёрной бумаги.

Испанец постоял ещё секунду.

Он видел, как строят державы. Видел княжеские дворы, где государственные дела творились шёпотом в галерее и подписью под наспех состряпанным указом, видел наваррские дворцы, где судьбу провинции решали за ужином на двенадцать персон, и всегда полагал, что власть живёт наверху и оттуда с неохотой спускается вниз, кривясь по дороге. Здесь её собирали снизу: из обрывка сети, из жалобы рыбаков, из восемнадцати коров, записанных в три разные книги, и из дежурного журнала, который подписывает капитан, не спрашивая разрешения.

Хоакин надел меховую шапку, привычно поёжился от невыносимой русской зимы и вышел в сумерки.

Глава 11

Плац у монастыря расчистили ночью, и снег лежал вдоль стен двумя длинными валами в человеческий рост. Декабрьское солнце висело низко, било в глаза почти горизонтально, и от строя по утоптанному снегу тянулись тени такой длины, что доставали до самых ворот.

Две с половиной тысячи человек стояли ровно.

Я шёл вдоль первой шеренги неторопливо, разглядывая лица, и они меня занимали больше, чем выправка. Серо-чёрные плащи с алой каймой, как и доспехи, были одинаковы, разворот плеч натренирован одной рукой. У каждого третьего под шлемом сидела курносая волжская физиономия.

Команду подали на немецком коротким лающим окриком. Строй ответил единым выдохом и сменил положение оружия. Сделано было правильно, и всё же по рядам прокатилось то, чего в Ливонии не услышали бы никогда: половина строя отозвалась на команду вполголоса, себе под нос, привычно повторяя её по-русски, и над плацем вместе с паром от двух тысяч дыханий поднялось окающее гудение.

Гранд-командор шёл в полушаге позади и гудение это, разумеется, слышал.

— Отучаете? — спросил я.

— Пробовал, — Дитрих фон Ланцберг пожал плечами. — Потом посчитал. На плацу это стоит мне полсекунды задержки, а в бою, когда рыцарь орёт команду в дым, русский десяток понимает его втрое быстрее, немецкое слово у него давно склеено с русским. Я оставил как есть, Ваше Высочество. Старики, впрочем, до сих пор считают, что я хороню традицию.

— И что вы им отвечаете?

— Что традиция — это то, что работает второе столетие. Всё остальное — привычка.

Насмешка в глазах у него появилась раньше улыбки, как всегда. Сама улыбка пришла следом, глаз не тронула и сошла.

Мы остановились у края плаца, где на низком помосте лежала карта построения, придавленная по углам кружками с горячим чаем. Дитрих стянул перчатку и повёл пальцем по прямоугольникам.

— Полтора года с того дня, как вы дали Ордену привилегию оставлять себе Эссенцию со всех уничтоженных нами Бездушных вместе с вашим ритуалом поглощения Эссенции, — начал он, и голос у Гранд-командора стал деловым, без единого лишнего слова. — Вот цифры. Из тех, кто тогда числился Учениками, тридцать семь человек сегодня стоят в этом строю Мастерами первой ступени, из Подмастерий же ещё двое — Магистрами первой ступени. Подмастерьев в целом за тот же срок стало вчетверо больше. Потери, которые мы понесли в Минске и после во время атаки Бездушных, восполнены наполовину: набор послушников идёт активно, но не все проходят первоначальный отсев. При этом мы перешли на постоянный набор рекрутов, а не раз в три года, как это было заведено.