Помещик (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 51

— И папеньку берём, — бросил я. — Поднимайте его. Живо!

Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Навстречу бежали пятеро.

Первым шустро хромал лакей в разорванной ливрее и с окровавленной грудью. За ним спешили горничная, пожилой мужик в длинной рубахе и ещё двое, перепачканные землёй с головы до ног. Земля набилась в волосы, прилипла к лицам и одежде. Один был босиком, волоча сломанную ступню, но всё равно не отставал.

Свежепохороненные.

Неужели здешний священник не додумался пробивать покойникам головы? Или когда трупы поднимает некромант, это не помогает?

А, плевать. Сейчас не до теории.

Я прицелился и выстрелил. Лакея отбросило на остальных. Горничная споткнулась о него, качнулась в сторону, и второй выстрел снёс ей половину лица.

Два. Пистоль пуст.

Оставшиеся уже приблизились на опасную дистанцию. Я убрал терцероль, выхватил саблю и наотмашь ударил Даром.

В виски садануло болью, мертвяки дёрнулись, словно налетели на туго натянутую сеть, и резко замедлились.

Этого мне хватило.

Первому я с размаху снёс голову. Клинок с хрустом прошёл между позвонками, тело сделало ещё шаг и рухнуло мне под ноги. Второй раскрыл пасть и попытался схватить меня за плечо. Я отшатнулся, пропуская его мимо, развернулся и ударил сзади по затылку. Череп треснул, мертвяк ткнулся лицом в стену и сполз вниз.

Третий добрался почти вплотную. Я упёрся сапогом ему в грудь и толкнул. Мертвяк отлетел к стене, и я тут же ударил клинком. Сабля вошла в открытую пасть, пробила нёбо и с сухим стуком вонзилась остриём в доску. Тварь задёргалась на клинке, царапая стену.

Я выдернул саблю и отступил. В коридоре воняло порохом, могильной землёй и кровью. Из столовой доносилось тяжёлое дыхание Козодоева и звон посуды.

— Саша!

Я резко обернулся.

Варя успела поднять отца и вытащить его в коридор. Михаил Васильевич висел у неё на плече, едва переставляя ноги, а из боковой двери на них уже прыгал ещё один мертвяк.

Он сбил Варю с ног. Козодоев завалился рядом, ударился плечом о стену и остался сидеть, тупо глядя перед собой. Мертвяк навалился на девушку и потянулся к горлу, страшно клацая зубами.

Я выругался и хлестнул его Даром.

Тварь дёрнулась, но не остановилась. Пасть продолжала клацать в ладони от Вариного лица, но двигалась теперь медленно, будто пыталась прорваться сквозь густой мёд.

Варенька сумела использовать эту заминку.

Протянув руку, девушка выдернула из причёски длинную шпильку, и светлые волосы рассыпались по плечам. Варя перехватила шпильку обеими руками и с силой вогнала мертвяку в глаз. Тот обмяк.

Варя тяжело дышала, глядя в изуродованное лицо у самого своего носа, затем упёрлась ладонью мертвяку в щёку, столкнула его с себя и поднялась. Платье испачкалось кровью и могильной землёй, волосы растрепались, но страха в её лице больше не было.

Только злость.

— Нужно добраться до оружия! В прихожую! Быстрее! — сказала она. —

Я кивнул. Именно в прихожей стояла стойка, в которой гости оставляли ружья, словно зонтики. Моя двустволка тоже осталась там. Доберёмся туда — и станет легче.

Пока Варя поднимала отца, я перезарядил оба ствола. Порох, пули, шомпол, капсюли… Пальцы двигались быстро, но из глубины дома уже доносилось шарканье. Мертвяки приближались.

Закончив с перезарядкой, я подхватил Козодоева под руку.

— Ноги переставляйте, Михаил Васильевич. Не заставляйте вас тащить.

— Перепела, — отозвался он. — Стынут ведь…

— Переживут, — буркнул я.

Мы двинулись по коридору. Козодоев, зараза такая, оказался ужасно тяжёлым. Висел на мне всем весом, заплетался ногами и всё пытался обернуться к столовой. С другой стороны его поддерживала Варя. Так и шли: я с окровавленной саблей, растрёпанная барышня и старый боров, переживающий за остывающий обед.

Из-за поворота донёсся топот.

Я отпустил Козодоева и вскинул терцероль.

Дверь перед нами распахнулась, и на пороге возник давешний приказчик. Он прижимал руку к шее, сквозь пальцы толчками сочилась кровь. Глаза вылезли из орбит, рот кривился от боли…

— Мертвяки! — прохрипел он. — В деревне! Они…

Приказчик дёрнулся.

Из-за его плеча показалась мёртвая рожа. Зубы впились в шею, приказчик захлебнулся криком и рухнул на пол вместе с навалившейся на него тварью.

Мертвяк рвал зубами горло, мотая башкой, как собака. Кровь била на пол и стену. Приказчик бился под ним, скрёб ногтями доски, но с каждым движением слабел.

Я шагнул ближе, прижал ствол к виску мертвяка и спустил курок.

Голову мотнуло. Тварь обмякла.

Поздно.

Приказчик лежал на спине, зажимая разорванную шею обеими руками. Кровь текла между пальцами, расползалась по вороту кафтана и собиралась лужей под головой. Ноги ещё несколько раз судорожно ударили по полу, потом замерли.

Из распахнутой двери полез ещё один мертвяк. Я встретил его пинком в грудь. Тварь отшатнулась, но сразу снова шагнула вперёд, разевая пасть.

Сабля вошла прямо в рот. Остриё пробило затылок, мертвяк дёрнулся и повис на клинке, продолжая тянуть ко мне руки. Я упёрся ему сапогом в живот и сдёрнул тело с сабли.

— Быстро! — бросил я Варе. — Через него, не останавливайтесь!

Позади раздался хрип.

— Перепела…

Я обернулся.

Козодоев стоял, опустив голову. Варя держала его под руку и что-то говорила, но он словно не слышал.

— Папенька?

Хрип перешёл в низкое утробное рычание, и Козодое вдруг резко вскинул голову.

Глаза его затянулись мутной белёсой плёнкой, рот открылся, обнажая зубы. Он с неожиданной для больного человека силой схватил дочь и впечатал её спиной в стену.

Варя закричала.

— Папенька! Нет! Папа, это я!

Козодоев клацнул зубами у самого её лица. Девушка упёрлась обеими руками ему в подбородок, пытаясь оттолкнуть, но куда там — старый боров и при жизни был здоров как бык, а после смерти будто вовсе перестал чувствовать собственный вес.

Я подскочил сзади, обхватил его за плечи и рванул на себя.

Козодоев отмахнулся.

Удар пришёлся в грудь. Меня оторвало от пола и швырнуло к стене. Спина впечаталась в доски, из лёгких вышибло воздух, перед глазами всё поплыло.

Варя снова завизжала.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Козодоев прижимал её к стене, мотал головой, силясь добраться до шеи. Варя отбивалась, но руки уже дрожали. Долго она его не удержит.

Терцероль.

Я выхватил пистоль, вскинул его обеими руками и прицелился.

На мгновение палец замер на спуске.

Ещё утром я хотел убить этого человека. Представлял, как войду в его дом, вытащу саблю и заставлю ответить за всё. За мать. За Федьку с Антипом. За сгоревший постоялый двор и людей, которых сожрали выпущенные из клетки мертвяки…

Теперь он стоял ко мне спиной. Безоружный. Уже мёртвый. Пытающийся сожрать собственную дочь.

И на какой-то миг мне стало его жалко.

Удивительно.

Я спустил курок.

Пуля вошла Козодоеву в затылок. Лицо Вари окатило кровью и ошмётками, тело старого помещика обмякло и всей тяжестью навалилось на неё. Девушка сползла по стене вместе с отцом.

— Папенька… — прошептала она.

Я убрал пистолет, подскочил и стащил с неё Козодоева. Тело тяжело рухнуло набок. Варя сидела, прижавшись к стене, смотрела на отца и без конца повторяла:

— Папа… Папенька…

Я опустился перед ней на колено и взял за плечи.

— Варя. Посмотрите на меня.

Она не отреагировала.

— Варвара Михайловна!

Ничего.

С улицы донёсся новый выстрел, затем ещё два почти подряд. Кричали люди. Где-то совсем рядом разбилось окно, по полу зазвенели осколки. Нити по-прежнему тянулись к лесу, а значит, некромант никуда не делся, продолжая управлять мертвяками.

Времени у нас в запасе практически не оставалось. Я не сомневался, что это была хитроумная ловушка, в которую меня заманили, и очень хотел покинуть западню до того, как она захлопнется.