Помещик (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 10

— Ещё помер дед Максим, — добавил Ерофеич и тут же махнул рукой. — Да, честно сказать, и чёрт бы с ним. Мерзкий был мужик, вредный до ужасти, никто его не любил. И болел давно. Настасья изо всех сил его выходить старалась, да не вышло. Старый уже. Спиридон его как полагается упокоил, отпел, похоронили. Так что тут всё чин чином.

— Понятно.

Жалости к неведомому мне деду Максиму я не испытывал, но обычные смерть, отпевание и похороны прозвучали почти утешительно. Никого не сожрали. Никто не поднялся. Обычная жизнь, обычная смерть. Как мало, оказывается, нужно для внутреннего успокоения.

— А этот, с гуслями, — вспомнил я. — Всклокоченный такой, который к нам прибился. Он где? Видел его кто-нибудь?

— Блаженного-то? — Ерофеич поморщился. — Да кто ж знает, где он шляется. Ходит, дурачок, небось, по лесу, да ищет кого дурнее себя. А вам он зачем?

— Да к слову пришёлся. Странно просто: человек есть, а кто он такой, никто не знает.

Ерофеич снова принялся крутить в руках шапку. Совсем слегка занервничал, но я заметил. Говорить о блаженном ему явно не хотелось.

— Ну, барин, вы сами знаете, чего у нас тут в последнее время творится, — пробормотал он. — Я вот уж и удивляться перестал.

— Ясно.

В целом, мне сейчас было не до пересчёта дурачков. Благо в Малом Днище их хватало, как дров за баней. Будто силой сверхъестественной их сюда тянет…

— Ну что ж, Ерофеич, без меня вы времени не теряли. Молодцы, хвалю. Людей успокой: вопрос я завтра решу. Так или иначе. А сейчас ступай. Буду приводить себя в порядок, да и укладываться скоро пора. Завтра день тяжёлый.

Ерофеич поднялся, но к двери не пошёл. Вместо этого хитро на меня посмотрел и лукаво прищурился.

— Эт самое, барин… Вы ж с дороги есть хотите, небось? Проголодались, поди?

Я прислушался к себе. Желудок пока молчал — видимо, события последнего часа отбили аппетит напрочь, но я себя знал — стоит только улечься, как голод тут же даст о себе знать и сон прогонит. Так что…

— Возможно, — уклончиво ответил я, пытаясь понять, к чему клонит староста.

— Марфа такие щи наварила — ух! Закачаешься! Наваристые, с мясцом, грибочков положила. Такие щи да под самогоночку… Я тут, кстати, запасы пополнил…

Староста заговорщицки понизил голос и наклонился ко мне через стол.

— Перцовая, барин. Ещё по отцову рецепту! Ежели в дороге подмёрзли — первое дело, чтобы не застудиться!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Эх, Ерофеич, ты и мертвяка, небось, уговоришь! Давай, тащи сюда и щи, и перцовку свою. День и правда суетный вышел, можно на сон грядущий и употребить. Только понемногу!

— О! — Ерофеич моментально просиял. — Вот это дело, барин! Не пьянства ради же — здоровья для! Я мигом обернусь!

Он нахлобучил было шапку, но вспомнил, что находился в барском доме, снова сорвал её с головы и выскочил за дверь.

Я проводил его взглядом, тяжело вздохнул и, наконец, начал разоблачаться. Снял перевязь, отстегнул кобуры, аккуратно сложил оружие на столе. Саблю убирать не стал. Пусть лежит.

Сегодня и правда выдался непростой день. А завтрашний обещал быть ещё хуже.

Снова Порхов. Скоро я буду знать эту дорогу лучше, чем коридоры собственного дома. Нужно найти Калинина, добраться до исправника и понять, откуда взялась вторая бумага. Козодоев, если уж вцепился, сам не отстанет. Потому свою ошибку надо исправлять.

Знать бы ещё, как.

Ну ничего, как-нибудь разберусь. Деньги есть, связи кое-какие тоже появились, слава богу. Значит, не всё так безнадёжно. Даст бог, решится дело в мою пользу.

А если не решится…

Нет. Об этом даже думать не хотелось.

Куда приятнее было думать о Марфиных щах и расхваленной перцовке. При воспоминании о мясе и грибах желудок наконец громко, требовательно заурчал, окончательно оправившись от потрясения.

Я усмехнулся и пошёл умываться.

Ладно. Поживём — увидим. А пока — ужин.

Глава 6

Утром мы с Петри снова отправились в Порхов.

Дорога была знакома до отвращения. Вот здесь большак огибал заросший орешником овраг, дальше тянулся сырой ельник, а за ним начинался подъём, с которого можно было разглядеть колокольню. Ещё немного — и я смогу ездить в уездный город с закрытыми глазами. В последнее время я бывал там едва ли не чаще, чем в собственной спальне.

Впрочем, если Козодоев продолжит в том же духе, спальня у меня скоро может оказаться тоже в Порхове. Где-нибудь при канцелярии, поближе к нужным дверям и чиновничьим столам.

Петри ехал чуть позади и молчал. Собрался он быстро, вопросов не задавал, только прихватил ружьё и оседлал лошадей. Судя по лицу, всю дорогу он намеревался провести именно так — молча и хмуро.

Я его понимал. Сегодня должно было решиться, останутся ли валуйковские в Малом Днище или их, словно скотину, передадут новому хозяину. Перед казённой бумагой мои обещания весили немного.

На городских воротах меня узнали. Старший караула лишь мазнул взглядом по лицу, кивнул и махнул рукой, даже не спросив, кто такой и по какому делу прибыл.

Вот она, слава. Ещё немного — и порховские караульные начнут интересоваться, как моё здоровье и надолго ли я к ним на этот раз.

От ворот мы сразу направились к уездной канцелярии. У крыльца я спешился, бросил повод Петри и сказал:

— Жди здесь. Если дело пойдёт как надо, управлюсь быстро.

Петри явно в быстрое решение вопроса не верил совершенно, но спорить не стал.

— Понял, Александр Алексеевич. С богом!

Я кивнул и поднялся по ступенькам.

В канцелярии вовсю трудился бумажный люд. Скрипели перья, шелестели бумаги, кто-то негромко бранился из-за неправильно вписанного отчества. Ближайший писарь поднял голову, посмотрел на меня и снова уткнулся в журнал. Я прошёл к знакомой двери и постучал.

— Войдите! — почти сразу отозвался голос Калинина.

Сергей Авдотьевич оказался на месте. Сидел за столом среди аккуратных стопок бумаг и просматривал какой-то список, ведя пальцем по строкам. На краю стола стоял нетронутый стакан чая.

Калинин поднял голову и приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, ваше благородие. А я как раз недавно о вас вспоминал. Что ж, думаю, не заходите? Или передумали…

Я остановился напротив стола и недобро на него посмотрел.

— Передумал что, Сергей Авдотьевич? Крестьян оформлять? Так, помнится мне, вы сами обещали известить, когда дело сдвинется.

— Так оно и сдвинулось, — с готовностью кивнул Калинин.

— Да. Только не в ту сторону, которая мне нужна, — я внимательно посмотрел на него.

Улыбка с его лица не исчезла, однако стала какой-то уж очень служебной.

— Ну, я вас предупреждал, Александр Алексеевич: ежели объявятся наследники, то делу ход дать не получится. А они возьми — и объявись.

Я несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или действительно не видит никакого противоречия.

— Наследники? Насколько мне известно, наследников у Березина как не было, так и нет. Объявился Козодоев с долговой распиской.

— В имущественном отношении разница невелика, — Калинин положил список на стол. — Долги покойного взыскиваются с оставшегося имущества. Люди к нему относятся. Стало быть, Михаил Васильевич вправе заявить на них притязания.

— Да ладно? — я положил ладонь на спинку стула, но садиться не стал. — А не вы ли мне говорили, что мы оплатим в казну налог за выморочных крестьян задним числом, после чего всё будет хорошо?

— Говорил, — легко согласился он. — Только вы же не оплатили.

Я почувствовал, как во мне начинает закипать гнев. Пальцы стиснули деревянную спинку стула.

Спокойно.

Вчера я едва не пристрелил приказчика у собственных ворот. Сегодня ломать мебель в уездной канцелярии не следовало. Тем более казённую. Легче дело от этого явно не станет.

— Сергей Авдотьевич, — произнёс я, стараясь говорить ровно, — так вы же сами сказали, что оплачивать будем, когда дело сдвинется.