Зверолов. Том 2 (СИ) - Рудазова Ксения - Страница 81

Я не мог понять, что происходит, но сначала заподозрил, что проблема во мне. Что у меня проблемы с памятью. Возможно, психикой. Понимаете, это же не просто запамятовать какую-то мелочь вроде того, что ел вчера на обед. Наша старшая бухгалтер утверждала, что эти расчеты были сделаны сегодня утром, а я твердо помнил, какие именно расчеты делал сегодня утром, и это определенно были не они. Даже если бы она перепутала и принесла мне вчерашние или позавчерашние — я бы все равно их узнал.

А я их не узнаю. Значит, либо у меня что-то с головой, либо кто-то решил меня разыграть, изумительно точно подделав мой почерк и вензель. Второй вариант был предпочтительнее, но в него слабо верилось, поскольку среди всех моих коллег к шуткам склонен только не поддается транскрипции, а вершина его юмора — сказать, что ты наступил на фекалию отсутствует в словаре, и самому же первым над этим рассмеяться.

Так что я просто молча просмотрел расчеты, быстро нашел ошибку, исправил ее и лично отнес бумаги нашей старшей бухгалтеру. И на этом все закончилось… как могло показаться.

Ничего не закончилось. Вернувшись домой, я обнаружил, что защитная ширма в окне изменила цвет. Я клянусь всеми светилами, что раньше она была лиловой — а теперь стала зеленой. И я по-прежнему не верил в шутника, который в мое отсутствие забрался ко мне в квартиру, вырезал одну ширму из пазов и вставил другую.

Какое объяснение можно придумать подобным вещам?

Я начал с того, что обыскал свою квартиру, ища другие изменения. И я нашел их, хотя и все очень мелкие, а некоторые вполне объяснялись просто несовершенством моей памяти.

Вот, например, ножницы для стрижки скорлупных ресничек лежат не на третьей полке, а на четвертой. Обычно я кладу их на третью, но мог случайно положить и на четвертую, в этом нет ничего подозрительного.

Или чашка с бодрящим настоем. Я был уверен, что выпил его перед уходом на работу, а чашку вымыл. И однако она стояла на столе, полная — но опять же, я мог и забыть его выпить, хотя обычно не забываю.

Или плакат с не поддается транскрипции. У нее всегда были сильно раздутые вителлярные депо, но мне показалось, что они стали еще больше. Возможно, дело все еще в том, что у меня давно не было девушки.

Но шторы точно изменили цвет. Такую вещь я не мог забыть или перепутать, я живу в этой квартире пятый оборот, и все это время тут были одни и те же шторы. И прежде тут были они же, до меня квартира принадлежала моему отсутствует в словаре, и я не раз бывал у него в гостях.

С этим я и лег спать. Немного позже обычного, но в этом не было ничего страшного, следующий день выпадал на выходной, так что мне некуда было спешить.

И я навестил нескольких знакомых. Людей, чьи квартиры более или менее хорошо знал. Среди них был мой школьный товарищ, мой дипломный куратор, моя бывшая девушка и мой вышестоящий отсутствует в словаре. Для каждого из них я придумал повод зайти в гости и постарался высмотреть, изменилось ли что-нибудь в их жилищах.

Изменилось, конечно, но в данном случае я не мог сказать, было ли это по той же причине, что и у меня, или они сами что-то у себя поменяли, переставили мебель или заменили какую-то технику. Ну вот у бывшей девушки оказались новые обои, но если бы я об этом упомянул, а дело было бы в аномалии, то мог случиться скандал на тему «ты всегда был настолько ко всему равнодушен, что даже не замечал, какие у меня обои». Это может показаться пустяком, и сейчас мне это именно пустяком и кажется, но тогда я придавал этому больше значения.

Но хватит об этом. Скажу только, что я никак не мог успокоиться, и еще много дней пытался выяснить, что это было, что за странность приключилась со вселенной или мной. И, возможно, был не очень осторожен, потому что в один прекрасный день, когда у меня снова был выходной, в дверь постучали.

Открыв, я увидел двух человек, очень похожих, в одежде врачей-охранителей. У меня упало сердце — я понял, что кто-то донес, и теперь меня подозревают в сумасшествии. Однако была еще надежда убедить их, что это ошибка, что доносчик просто неверно что-то понял, так что я пригласил их войти и предложил бодрящий напиток.

Они отказались от напитка. Они прошли внутрь и велели рассказать, что со мной случилось. Мне пригрозили, что если я попытаюсь юлить или умалчивать, мне придется плохо.

Я не очень храбрый. От их слов у меня внутри потекла соленая жижа, а руки застыли, как в период сверххолодов. Я попытался справиться с волнением, но затрясся только еще сильнее, и незваные гости явно это заметили.

— Мы зададим вам несколько вопросов, а вы отвечайте честно и подробно, — сказали мне. — Когда и как вы обнаружили несоответствия между окружающим вас и своей памятью?

Я сказал им то самое, что сейчас рассказываю вам. Потом ответил на еще несколько вопросов: что я об этом думаю, была ли эта «перемена» единственной, говорил ли я об этом еще кому-нибудь.

На последний вопрос я честно ответил «нет», и они сказали, что на этом все. Со мной попрощались, и я уже вздохнул с облегчением, решив, что меня покинут и я буду спокойно жить дальше, но тут один из них достал… предмет.

Я сразу понял, что это оружие, хотя прежде ничего подобного не видел.

Не знаю, как я сумел решиться на то, что сделал дальше. Я никогда не был храбрецом. Но, возможно, именно в этом дело — я вдруг предельно ясно осознал, что сейчас умру, и страх смерти придал мне сил.

Я резко пригнулся и бросился на врача с оружием. Боднул его головой, что есть силы — прямо в живот, в область несмыкания лепестков. Он явно не ожидал сопротивления, потому что потерял равновесие и упал, а оружие отлетело в сторону. Второй врач закричал, замахнулся на меня, но я проскочил мимо и уже несся к лифту…

…Я передумал в последний момент. Врачи-охранители пробыли у меня недолго, но все же какое-то время прошло. Каковы шансы, что лифтом никто не успел воспользоваться, и он все еще на моем этаже?

Невысокие, решил я, распахнув дверь на техническую лестницу.

За мной уже гнались. Я слышал топот ног. Потом раздался странный звук, и четыре ступени впереди просто исчезли! Я рухнул в этот проем и полетел вниз, но, к счастью, ничего не сломал, хотя и ужасно ушибся.

Страх придал мне сил, а сделав дыру в лестнице, мои преследователи сами себе создали проблемы. Они задержались там, а я тем временем пробежал несколько этажей и сильно от них оторвался.

Мне повезло. Я оказался в станционной камере как раз когда она сомкнулась с поездом метро. Я вбежал внутрь, двери закрылись — и мои преследователи остались далеко позади.

Поезд был тот же самый, на котором я в рабочие дни езжу в центр. Через мой спальник ходят только два маршрута. Я ехал в привычном направлении, смотрел в окно и думал, что делать дальше. Я оказался в незавидном положении, поскольку сбежать-то я сбежал, но лишился дома и понятия не имел, куда податься. За мной охотятся не какие-нибудь преступники, а как раз охрана правопорядка, причем меня хотят убить.

Помимо воли я влез во что-то, с чем не хотел иметь ничего общего.

Следующие несколько часов я провел в какой-то прострации. Я добрался до Корпуса, а там бестолково шарахался по общественным местам, бродил по магазинам, катался на метро, дважды перекусывал — самой дешевой пищей, поскольку я выбежал в домашней одежде и с собой у меня было всего несколько монет. Чип оплаты остался в другом костюме, да и не решился бы я его использовать, наверное.

Хорошо еще, что метро Корпуса относится к социальным услугам и работает бесплатно.

Но где мне провести ночь и что я буду есть уже завтра, я не имел представления.

Ладно, допустим, я переночую на скамье в парке или каком-нибудь техническом тоннеле. Потерпеть без еды пару дней возможно, а потом… что потом?

Солнце уже коснулось горизонта, приближалась ночь, на улицах стали загораться фонари. Я брел, куда глаза глядят, пытался придумать хоть какой-нибудь план действий, но я, честно говоря, никогда не был кем-то особенным и не отличался сообразительностью. Я всю жизнь был самым заурядным членом общества и оказавшись в настолько нетипичной ситуации, совсем растерялся.