Зверолов. Том 2 (СИ) - Рудазова Ксения - Страница 120

— Да, — только и ответила Стувейра.

Отлов этих нескольких видов занял четверо суток. С атру-шаккану было проще всех. Насруку пришлось выкапывать и забирать с целым пластом вечной мерзлоты. Белет-нур привезли на грузовом флаере, и только одну особь, молодую и некрупную, зато готовящуюся дать потомство. Троост бы вообще предпочел наловить детенышей, как обычно и делают с особо крупными жизнеформами, но у белет-нур они несколько лет прикреплены к своей матери.

Но больше всего проблем доставили именно кушу-нудумму. Поймать-то их было легче легкого, они даже не убегали, а только ворчали и издавали глухие хлопающие звуки. И первое время даже казалось, что они нормально себя чувствуют в вольерах «Нимрода», что им действительно достаточно для жизни простого воздуха.

Троост получил на этот счет четкие инструкции от местных биологов. Держать кушу-нудумму в просторных вольерах с постоянным доступом свежего воздуха — им его требуется очень много, при малейшей спертости начинают задыхаться. Работающие на Нибиру ученые содержат кушу-нудумму в специальных загонах на открытых пространствах или вообще наблюдают за ними в природных условиях.

Но корабль-зверолов доставлял на Венеру и не таких баловней. Троост и Урс Таркас создали целую систему, чтобы кушу-нудумму не испытывали нужды в кислороде. Свежий воздух в вольер закачивали в огромных количествах — там словно все время дул мощный ветер. Внутри же поставили еще и рециркулятор, чтобы воздух даже на секунду не оставался старым.

И однако кушу-нудумму этого оказалось недостаточно. Уже к концу первого дня они стали демонстрировать явные признаки кислородного голодания. Воздуха прибавили еще, их вольеры превратили в настоящие аэротрубы, туда трудно стало зайти — но и этого кушу-нудумму не хватило.

Пришлось временно перевести их наружу, за пределы звездолета. Там они сразу успокоились и стали жадно дышать ноздрями, в два ряда идущими вдоль их жирных спин.

— Ничего не понимаю, — сказал Троост. — Воздух же по составу такой же, как на планете?

— Конечно, шеф, — кивнула Иржичкова. — Три раза проверили.

— Никаких вредных примесей?

— Нет, конечно.

— Может, у них клаустрофобия? — предположила Дауканте. — Не выносят закрытых пространств?

Троост погладил бороду, снова просматривая все, что выяснили о кушу-нудумму за семьдесят лет их исследования.

Немало на самом деле. Это одно из самых распространенных животных Нибиру, и им занималось больше сорока ученых, в том числе такие маститые, как Грета Фогель, Чингиз Алиев, Йонатан Бен-Ами и Суламифь Перес.

Суламифь Троост знал очень хорошо — она тоже прежде была звероловом-капитаном, командовала «Михаилом Пришвиным», на котором Троост летал с 2426 по 2445, когда уже стал штатным звероловом сначала Керкирского, а потом Венерианского зоопарка, но еще не получил собственного звездолета. Девятнадцать лет он был в той же роли, в которой сейчас Стувейра — старшего помощника. В 2445 со стапелей сошел «Нимрод», заменивший ушедший на слом «Ной», и его капитаном стал Маартен Троост.

Суламифь Перес еще три года пролетала на «Михаиле Пришвине», но в 2448 закончила с экспедициями, решив осесть на одном месте и заняться исследовательской работой. Ее выбор пал на Нибиру, на котором она и провела десять лет, до самой смерти.

Читая ее заметки, Троост словно встретился со старым другом.

Правда, Суламифь не успела разгадать тайну кушу-нудумму. Ими она занялась в последнюю очередь, считая эту проблему тривиальной и уверенная, что разрешит ее в два счета. Скорее всего, и правда бы разрешила, будь у нее побольше времени — Суламифь Перес была биологом от бога. Увы, ей был уже двести один год, и она скончалась, не закончив исследования.

И однако на определенные мысли они Трооста навели. Суламифь делала заметки беспорядочно, она вообще не отличалась аккуратностью, но Троост сразу заметил штришок, неочевидный для тех, кто не пролетал девятнадцать лет с этой старой ворчуньей.

Одна короткая фраза. Без ответа, просто пометка на полях: «В какую сторону они дышат?-!»

Именно так, с вопросительным и восклицательным знаками через дефис. Так Суламифь помечала пришедшие в голову идеи, догадки, озарения. А значит, в этой фразе ключ, который она просто не успела или не захотела расшифровать. Возможно, хотела вначале твердо убедиться или получить доказательства — Троост и сам предпочитал хранить молчание, пока не уверялся в своей правоте на все сто процентов.

— В какую сторону они дышат? — медленно произнес он, глядя на ползающих по ледяной корке кушу-нудумму.

— Сейчас в восточную, — ответила Иржичкова, возясь с уборочным дроном. — Оттуда ветер дует, им нравится.

— Ветер, — повторил Троост, вызывая на визор субэкраны сразу биоискателя и анализатора. — Ветер… Богуслава, вы не возражаете, если мы задержимся на Нибиру еще на денек-другой?

— Конечно, шеф, — с энтузиазмом кивнула кипер. — Хоть на неделю, если надо.

Оказалось и правда надо. И даже не на неделю, а на две. «Нимрод» стоял заполненным до отказа, киперы не покидали биокупола, ухаживая за животными, а Троост и Стувейра носились по всей планете на флаерах — вместе и раздельно.

Троост поделился с серранкой своей догадкой, потому что ему требовалась помощь, и та аж зателепала языком — настолько неожиданно это прозвучало. Но потом молча кивнула, одновременно облизывая глаз, и взяла еще пачку антигравитантов.

…Они вместе вошли в планетарное лесничество 17.12.77, в 7.05 UT. Стувейра несла раздутый до размеров пляжного мяча силовой пузырь, кажущийся совершенно пустым. Троост поздоровался за руку с комендантом Нибиру — Бьорном Н’Диайе, высоким светлокожим мужчиной с седыми волосами и аккуратной бородкой, — и довольно сказал:

— Извините, что так долго злоупотребляли вашим гостеприимством, Бьорн. Но мне кажется, дело того стоило.

Комендант пригласил гостей в кают-компанию, где почти сразу собрался весь персонал станции, и там Троост дал ответ даже не на одну, а сразу на две загадки Нибиру.

— … Кушу-нудумму питаются призраками, — сказал он, встряхивая силовой пузырь. В том на секунду что-то засветилось. — Понимаю, как это звучит, но на этой планете мы встретили форму жизни в беспрецедентном состоянии — газообразном. Не в виде аэрозоля из мельчайших организмов, а крупную самостоятельную жизнеформу, существующую в виде газообразной субстанции. Большую часть времени призраки пребывают в разреженном состоянии, так что биоискатели их не видят, а анализаторы фиксируют как просто часть атмосферы — немного дополнительного водорода и углекислоты. Но когда дует ветер, их несет по нему помимо воли, и они, чтобы не «развеяться», сгущаются в более плотные туманности. При особенно сильном сгущении начинают светиться.

Несколько секунд в комнате отдыха царило молчание, а потом сотрудники лесничества загомонили, повскакивали с мест, стали пристально разглядывать то, что сидело в силовом пузыре… рассмотреть этого невидимку, впрочем, не выходило. Многие достали анализаторы, сканеры, на лицах стало появляться сомнение, потому что все приборы показывали, что в силовом пузыре самый обычный воздух, хотя и плотнее, чем обычно на Нибиру.

— Даю честное слово, — предложил Троост, весело сверкая глазами. — Я пока не могу ответить, как устроена эта форма жизни и как сохраняет свою внутреннюю среду без всякой оболочки, без тесных контактов между молекулами и без всяких признаков ДНК, но полагаю, что это работа уже для физиков. Полагаю, здесь мы столкнулись с принципиально новым состоянием внеземной жизни, и не исключено, что это не единственная газообразная жизнеформа на Нибиру. Возможно, что тут, невидимая для нас, существует целая биосфера со множеством видов.

— Вы совершили удивительное открытие, Троост, — сказал комендант Н’Диайе.