Зверолов. Том 2 (СИ) - Рудазова Ксения - Страница 103

Мохеше, услышав такую гипотезу, подумал и ответил, что догадка близка к истинной, хотя и не вполне точна, поскольку Троосту неизвестны некоторые особенности физиологии мехтерьгу, которые он тоже не может изложить в понятных землянину терминах.

Но это было на станции. За ее пределами общаться не выходило, поскольку воздух практически отсутствовал, а технические средства связи у Мохеше отсутствовали. Мехтерьгу в них и не нуждались, поскольку их изначальный, состоящий из электроразрядов язык, сам по себе работал не хуже радио, так что они еще в первобытные времена умели переговариваться на большом расстоянии.

И хотя Мохеше без труда мог посылать такие сигналы на инф Трооста, расшифровать их землянин бы не смог, а Мохеше, в свою очередь, не сумел бы прочесть или услышать ответ. И у Трооста не было с собой голографизатора, чтобы показывать картинки, как было с зилларами.

Так что землянин и мехтерьгу двигались молча, пока не дошли до гигантской лестницы, на вершине которой находился портал в систему Септимы. Было невероятно видеть, с какой скоростью поднимается по ступеням мехтерьгу — это казалось многоступенчатым водопадом, только текущим снизу вверх.

Троост, конечно, за ним не поспевал. К тому времени, как он дошел до верха, Мохеше уже принял новую форму — плотного гуманоида с короткими толстыми ногами, очень длинными руками и парой «глаз» на тонких длинных стеблях. Обычно Мохеше не трудился создавать глаза или иные органы чувств, буквально видя каждой клеткой тела, так что эти отростки явно имеют иные функции.

Кажется, они служили анализаторами. Мохеше буквально «ощупывал» ими пространство, где, вероятно, находилась червоточина в систему Септимы. Иногда эти его «глаза» исчезали, уходили куда-то в гиперпространство или еще глубже.

Наблюдать за этой процедурой было очень интересно. По коже Мохеше пробегали радужные разводы, он мигал и светился, как новогодняя елка. Но что конкретно он делает, в чем смысл его действий — Троост не понимал. А объяснять мехтерьгу явно не собирался, да и неизвестно, смог ли бы это сделать.

Но Трооста он взял с собой не только как наблюдателя. В верхней части ксеноса раскрылось отверстие, тут же затянувшееся сиреневой мембраной, и оттуда пошли световые волны, похожие на закручивающиеся спиралями кольца. Заранее проинструктированный Троост встал там, где появился в этом мире, спиной к Мохеше — и увидел, как в воздухе появляется его точный голографический отпечаток. Он задвигался, пошел сначала вниз, держа в руке что-то невидимое, потом побежал обратно задом наперед, закрутился в одной точке — и исчез.

Но Мохеше не прекращал посылать свои импульсы. Троост еще целую минуту стоял неподвижно, прежде чем ксенос наконец не показал жестом, что они закончили. Его массивная фигура мгновенно рассыпалась, истаяла — и по ступеням заструился все тот же черный водопад, только теперь не нарушающий законов физики.

На станции Мохеше предложил Троосту есть и отдыхать, сказав, что установление точных координат займет от нескольких минут до нескольких дней, поскольку законсервированные станции сканируются только методом перебора.

Троост не возражал. Он прекрасно понимал, что Мохеше мог бы и вовсе ему не помогать — в его должностные обязанности не входит спасение заблудившихся землян. К тому же зверолов хотел, раз выпала такая возможность, побольше узнать о мехтерьгу, о их цивилизации, поэтому продолжил ненавязчиво расспрашивать станционного смотрителя.

Тот охотно поддерживал беседу. Кажется, после многих веков в одиночестве ему все же хотелось с кем-то пообщаться, так что Мохеше как будто с интересом слушал о том, что собой представляет Земля.

— … Гиперскопление Рыб-Кита, Ланиакея, сверхскопление Девы, местная группа галактик, галактика Млечный Путь, Рукав Ориона, местное межзвездное облако, Солнечная система, планета Земля, — изложил Троост адрес, известный в ЕСС каждому ребенку.

— Ваши местные жаргонные названия объектов нам ничего не говорят, — с явной иронией ответил Мохеше. — Вряд ли ты сможешь указать координаты по единому галактическому атласу?

— Я могу попробовать, если его увижу, — улыбнулся Троост.

Мохеше пару секунд поразмыслил, взвихрился всем телом и вновь проявился возле вогнутой полосы пористого металла. Пар инопланетной машины изменил очертания, а вместе с ним — и рисунок звездной системы. Изображение резко отдалилось, расплылось — и Троост понял, что глядит на галактику Млечный Путь.

— Мы здесь, — взметнулось тонкое щупальце Мохеше.

Взгляд Трооста прикипел к голограмме. Балдж… хотя нет, Мохеше указывает чуть выше. Шаровое звездное скопление… возможно, М 22. Но все равно это совсем рядом с центром галактики.

И если это действительно М 22, Трооста унесло от дома на десять тысяч световых лет…

— Моя планета здесь, — собрался с мыслями Троост, указывая на Рукав Ориона. — Можно приблизить?.. вот здесь… здесь… дальше… вот.

Это точно была она. Солнечная система. При виде ее внутри что-то защемило.

Дом… такой далекий…

— Твоя звезда есть в каталоге, — промедлив, произнес мехтерьгу. — Она фиксирована… любопытно. Твоя планета третья?

— Да.

— На ней есть девять наших станций.

— Что⁈ — поразился Троост.

— Ты слышал нас. Семь местного значения, внутрисистемных, и две — межзвездные. Но все они законсервированы и отключены более четырехсот лет назад.

— Земных или местных?

— Местных.

Троост вздохнул. И с мехтерьгу земляне тоже разминулись во времени. Когда эти существа изучали Землю, люди носили шкуры и жили в пещерах. Видимо, мехтерьгу просто установили в Солнечной системе свой аналог планетарного лесничества, а спустя время закрыли его за ненужностью.

— Можно вопрос? — сказал Троост. — А вступали ли вы в контакт с обитателями восьмой планеты? Если, конечно, это не секретная информация.

Мехтерьгу снова промедлил, явно сверяясь со своим справочником. Потом снова раздался его глуховатый, неестественный голос:

— Нет. Да. Нет, не секретная, и да, вступали. Когда эти существа вышли в космос, у нас еще сохранялась постоянная действующая станция на вашей четвертой планете. Они приняли нас за аборигенов, и мы не стали их разубеждать, поскольку все равно уже собирались сворачиваться.

Троост невольно вскинул брови. Так, значит. Вымершие обитатели Кристаллиды и Марса — это не две, а одна цивилизация, причем не аборигенная ни для Кристаллиды, ни для Марса.

И совершенно точно не вымершая, хотя и давно миновавшая эпоху зенита.

Интересно, сколько еще таких археологических находок — это все те же ушедшие мехтерьгу?

— Вы говорили что-то о духовном развитии, — сказал Троост спустя еще некоторое время. — Что вы под этим подразумеваете?

— Мы не можем ответить в понятных тебе терминах, — в который уже раз сказал Мохеше. — Мы… есть ли у твоего вида учение или система ценностей за пределами фактов и логики, из области неизвестного?

— О, и еще сколько, — усмехнулся Троост. — Вы же о религиях? Сейчас они не играют значимой роли в нашей жизни и существуют больше как дань культурным традициям, но для многих это по-прежнему важно.

— А для тебя? Ты придерживаешься какого-нибудь учения?

Теперь задумался Троост. Не тот вопрос, на который можно ответить быстро и уверенно, если хоть раз сомневался в том, во что веришь.

Нет, Троост не был верующим. Он не принадлежал ни к какой конфессии, не придерживался никаких религиозных норм и не верил в существование тех богов, что описаны в священных книгах. Но он не мог назвать себя и атеистом — слишком много повидал удивительного, слишком часто встречал невероятное. Общался с такими ксеносами, которых древние люди вполне могли посчитать богами.

— В моем соцпрофиле стоит «итсизм», — наконец ответил Троост. — Это концепция, стоящая между верой и агностицизмом. Итсисты полагают, что некая высшая сущность, условный «бог» все-таки где-то существует, но где именно и что она собой представляет, неизвестно, а гадать об этом бессмысленно. Однажды, возможно, мы узнаем больше.