Долго и счастливо - Грегори Джил - Страница 52

– Мой талисман! Ох, нет! – воскликнула Камилла при виде разорванной цепочки.

– Мне очень жаль. – Заметив на ее лице выражение отчаяния, Филип удивился: – Он имеет для вас какую-то особую ценность, не так ли?

– Ничего особенного. – Камилла вдруг вспомнила о французе, который приходил в работный дом в поисках сироты с талисманом в виде фигурки льва. – Разве что… Ну, это не имеет значения.

Филип почувствовал, что она не хочет говорить в присутствии Дарджесса, и взял ее под руку.

– Пойдемте в малую гостиную.

Камилла послушно направилась в малую гостиную, небольшую комнату, оклеенную золотистыми обоями и изящно обставленную желтыми бархатными диванами и креслами с высокими спинками. На столике у дивана и на каминной полке красовались вазы с букетами ярких цветов.

– Вы собирались рассказать мне, что значит для вас этот талисман.

– Ничего особенного. – Камилла покачала головой. – Просто когда я в последний раз навещала свою подружку Хестер в работном доме, она рассказала мне странную историю. Хестер не из тех детей, которые любят врать, иначе я бы ни за что ей не поверила.

Камилла подошла к камину, за решеткой которого горел небольшой огонь, и протянула к нему руки, наслаждаясь теплом. Филип следил за каждым ее движением.

– Что же рассказала девочка?

– Однажды к ним приходил какой-то француз, он искал сироту, у которой был талисман в виде золотого льва. Но миссис Тумбс, управляющая работным домом, ответила, что не знает такой сироты и никогда не видела подобного талисмана.

Камилла отвернулась от огня и взглянула прямо на Филипа, молчаливо стоящего у двери.

– Миссис Тумбс солгала. Она хорошо знала этот талисман. Когда я впервые появилась в работном доме, она пыталась отнять его у меня. Это была битва характеров.

– Нет нужды спрашивать, кто победил, – заметил граф, и смех в его глазах согрел ее внезапным теплом. Несмотря на грустное настроение, Камилла невольно улыбнулась в ответ.

– Да, я одержала победу. Миссис Тумбс сказала, что я могу оставить себе этот проклятый кулон и убираться вместе с ним к дьяволу.

Смех в его глазах исчез. Он внезапно представил ее себе, испуганную, несчастную девочку, которой пришлось сражаться за талисман – единственное, что у нее осталось от ее семьи, и его словно кинжалом пронзило.

– Я все время забываю, какая у вас была трудная жизнь. Подумать только, через что вы прошли…

– Я рассказала вам это не для того, чтобы вызвать сочувствие, – быстро сказала смущенная Камилла. – Вы спросили меня о талисмане, и я рассказала все, что мне известно.

– Так вот почему, – медленно произнес Филип, внимательно глядя в ее зеленые глаза, которые, как он знал, скажут ему правду, – вы собирались в Париж. Вы хотели отыскать этого француза.

Попалась. Ей ничего не оставалось, как кивнуть. Лукавая улыбка тронула ее губы, когда она взглянула на него.

– Теперь вы знаете мою тайну. Знаете, что я еду во Францию не потому, что влюблена в кого-то.

– Да, конечно. – Внезапно граф подошел к ней и сжал ее руки в своих сильных, больших ладонях. – Вы очень милая, Камилла Брент, вы знаете об этом? – мягко спросил он. – Милая и наивная. – Он покачал головой. – Как бы там ни было, вы не можете ехать в Париж одна. Это не место для красивой девушки, не имеющей покровителя. – Камилла попыталась было возразить, но граф остановил ее: – Я не собираюсь мешать вашим поискам, я хочу вам помочь. – Он опять осторожно сжал ее руки. – Возможно, я смогу добыть для вас кое-какие сведения до бала в Уэсткотт-Парке. Вы мне позволите попытаться?

– Можно подумать, что если я отвечу «нет», вы откажетесь от этой мысли! – усмехнулась Камилла, слишком хорошо зная характер Филипа.

– Разумеется, нет! Я задал этот вопрос ради приличия. – Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – Кокетка, – ласково произнес он.

Сердце Камиллы сжалось. Она почувствовала, как горят ее ладони от его прикосновения, как ее телу становится тепло от его близости.

– Раз уж вы все равно сделаете то, что пожелаете, – ответила она, заставив себя отнять у него руки, – я не только даю вам разрешение, но и благодарю вас. Вы очень добры.

Внезапно ее охватило сильное желание встать на цыпочки и поцеловать его. Не только у Одли бывают дикие, безрассудные порывы. На какое-то мгновение, глядя в его смуглое красивое лицо, в его пронзительные серые глаза, так внимательно смотревшие на нее, она испугалась, что поддастся этому безумию. Невольно отпрянув, Камилла сжала кулаки, так что ногти впились в ладони.

– Я обещала Доринде поиграть с ней в домино перед ужином. – Она заставила себя весело улыбнуться и обошла его кругом. – Спасибо за прогулку. И за обещанную помощь. Я увижу вас вечером?

– Боюсь, что нет. Я собираюсь в клуб.

Камилла постаралась ничем не выдать своего разочарования и покинула его, весело пожелав приятного вечера. Наверху, в своей комнате, она встала перед зеркалом и в отчаянии посмотрела на свое раскрасневшееся, напряженное лицо.

– Я не влюблена в Филипа Одли, – сердито сказала она себе. – Я слишком благоразумна, чтобы в него влюбиться. – Она топнула ногой и произнесла, как заклинание: – Я ни в кого не влюблена.

Но внутренний голос насмешливо шепнул: «Лгунья. Несчастная глупая лгунья».

Лучше бы ей никогда не покидать «Розу и лебедь», никогда не чувствовать ласкового прикосновения шелковых платьев к своей коже, не спать на пуховой постели в спальне с пылающим камином, не пробовать деликатесов за дворянским столом, не наслаждаться приятной беседой в изысканном обществе. Лучше бы ей никогда не знать могучей силы объятий графа Уэсткотта, не ощущать его поцелуя на своих губах, не заглядывать в его завораживающие глаза. Лучше бы никогда не видеть его улыбки, не слышать его голоса, не смотреть, как он входит в комнату – сама элегантность – весь в черном, стройный, полный насмешливого юмора. Он отчасти рыцарь, отчасти пират, отчасти одинокий маленький мальчик. И отныне и навсегда – он часть ее самой.

Камилла сбросила с ног кожаные кремовые туфельки, бросилась на кровать под балдахином и дала волю слезам отчаяния.

Он быстро вытер слезы, услышав стук в дверь кабинета. Он был слишком горд, чтобы обнаружить свое горе, даже перед старым Жаном, самым преданным слугой.

Жан низко поклонился, глаза его взволнованно блестели при тусклом пламени свечей.

– Ваша светлость, она будет говорить! Эта проклятая женщина наконец-то желает рассказать вам то, что ей известно.

Герцог выпрямился в кресле, в его глазах зажглась надежда.

– Приведи ее ко мне немедленно, – приказал он ровным голосом, пытаясь сохранить самообладание.

Сколько времени он насильно продержал в замке эту женщину? Ее заперли в удобной спальне, кормили отличной пищей, не причиняли никакого вреда, лишь предупредили, что она останется пленницей герцога до тех пор, пока не расскажет ему все, что знает о его дочери. Но она проявляла упорство – до сих пор.

Неужели она действительно откроет ему нечто такое, что поможет найти девочку? Или это только уловка, чтобы попытаться получить свободу?

Сейчас все станет ясно, мрачно подумал он.

Герцог встал и прошелся по кабинету, глядя в окна на холмы и поля, окутанные ночной тьмой. Где-то в этом мире живет его дочь. Но где? И сможет ли он ей объяснить ту извилистую цепочку событий, которая привела их к нынешнему положению?

Мысли герцога перенесли его в прошлое, к тому глупому, добродушному юноше, которым он когда-то был, женившемуся по желанию своей семьи на высокородной красавице, с которой едва был знаком, и одновременно имевшему тайную связь с самой знаменитой куртизанкой Парижа. Женевьева околдовала его на время – о, как она его околдовала! Он был ослеплен ее чувственной красотой. А потом он узнал, что его молодая прелестная жена ждет ребенка, и все каким-то образом изменилось. Он сам изменился, по-настоящему влюбившись в свою милую, прелестную Антуанетту, и твердо решил порвать с любовницей. Неожиданно выяснилось, что Женевьева тоже носит ребенка. Герцог был в потрясении. Пообещав куртизанке обеспечить будущее ее и ребенка, он признался, о чем потом горько пожалел, что любит Антуанетту и отныне будет ей верен.