Долго и счастливо - Грегори Джил - Страница 18

Что с ней происходит? Разве она забыла, что ее удел – это окутанный туманом грязный Лондон, таверны и трущобы, попрошайки на улицах, вонь отбросов, вопли котов, красноглазые крысы, шныряющие по углам?! А теперь она мысленно стремится в мир, к которому никогда не будет принадлежать. Она – мечтательница. Дура.

«Если ты родилась в семье эсквайра, ты думаешь, что тебе положено жить более пристойной жизнью, чем та, которая тебе досталась? Но твои родители умерли, деньги и поместье пропали, а ты – девка из работного дома, служанка, не лучше и не хуже, чем любая другая. Прекрати предаваться мечтам».

И Камилла заставила себя не думать об Уэсткотт-Парке, графе и предстоящем бале. Отогнала она и мысли об убийце из «Белого коня». Они слишком пугали ее. Вместо этого она вспомнила о том человеке из Парижа, который наводил о ней справки. Почему он ищет девушку с талисманом в виде золотого льва? И почему миссис Тумбс солгала насчет нее?

Она снова потрогала цепочку на своей шее. Здесь какая-то тайна, призналась себе Камилла, и она не разгадает ее, пока не доберется до Парижа. Но кем мог быть тот неизвестный и почему он ее искал?

Камилла не знала ответов на эти вопросы. Усталость навалилась на нее, солнце еще стояло высоко в чистом бирюзовом небе, а она уснула на кушетке и не просыпалась до самых сумерек, когда Кейт принесла ей ужин и тревожное известие.

– Ох уж эта Доринда, мисс! – Кейт скорбно покачала головой. – Бедный, бедный ребенок. Вы только послушайте. Она попала в ужасную беду.

Глава 6

– Как это нехорошо с его стороны заточить тебя в этой комнате, – воскликнула Камилла с горячим участием, и Доринда с вызовом шмыгнула носом, соглашаясь с ней; глаза у малышки были красные.

Камилла уговорила Кейт «позаимствовать» для нее у графа одну из его прогулочных тростей с ручкой из слоновой кости, с ее помощью проковыляла по лабиринту коридоров, освещенных золочеными канделябрами, и добралась до детского крыла Уэсткотт-Парка. Там она и нашла несчастную узницу, заплаканную, сидящую на пуховой постели под балдахином из полупрозрачного белого шелка в красиво обставленной комнате, стены которой были оклеены обоями в желтые розочки. Но как Камилла ни сочувствовала Доринде, столь несправедливо наказанной, она все же невольно пришла в восхищение от ослепительного изящества этой сказочной детской, состоявшей из просторной спальни и игровой комнаты, занимавшей вдвое большее пространство, чем спальня в работном доме на Порридж-стрит, в которой спали все дети приюта.

Смежная комната Герти была заперта на ключ. В спальне Доринды все было легким и воздушным: яркие желто-белые полосатые занавески, прелестное бюро из красного дерева и круглый стол для игр, рядом стояли два маленьких кресла, обитых желтым дамаском. На кровати лежало несколько пышных кружевных подушечек, на каминной полке выстроились в ряд фарфоровые куклы. Все они были одеты в изысканные платья и имели настоящие волосы, красиво завитые и уложенные вокруг раскрашенных личиков. У стены возвышался шкаф из красного дерева, полки которого были заполнены книжками, свистками, марионетками и калейдоскопами. Еще в комнате стоял спинет[1] с мягкой банкеткой перед ним, а в центре величественно возвышалась гигантская белая лошадка-качалка, в гриву которой были вплетены золотистые шелковые ленты.

– Филип самый злой брат на свете. Я его ненавижу, ненавижу! – яростно прошептала Доринда и разрыдалась.

Камилла тут же забыла о красивой обстановке. Она села на кровать и обняла горько плачущую девочку. Среди всех своих сокровищ Доринда была не менее одинока, чем Хестер. И все лошадки и фарфоровые куклы в мире не могли ей помочь почувствовать себя любимой.

Несколько минут девочка безудержно рыдала в объятиях Камиллы, затем маленькие плечики перестали вздрагивать, а громкие рыдания сменились тихими всхлипами. Когда же Доринда окончательно успокоилась, Камилла, которая все это время не переставала гладить девочку по головке, обдумывая сложившуюся ситуацию, тихо сказала:

– Расскажи, за что он тебя наказал, дорогая. Ты действительно пошла к нему, как обещала?

– Да, только мне не следовало этого делать, – с горечью воскликнула Доринда. – Мне надо было спрятаться в Пиратской бухте. Он бы там меня ни за что не нашел.

– В Пиратской бухте?

– В лабиринте, за розарием, есть заросшая поляна, скрытая деревьями. Никто там тебя не найдет, если сидеть очень тихо. Я иногда хожу туда и воображаю, что какой-то пират спрятал там свои сокровища, и копаю палочкой землю, надеясь найти сундук с красивыми драгоценными камнями и золотыми слитками. Это мое тайное место, моя Пиратская бухта. Надо было и сегодня туда убежать!

Лицо Камиллы осветилось участливой улыбкой.

– Что сказал Филип, когда ты пришла к нему? Расскажи мне все. Ты не была груба с ним?

– Ох, нет! – Доринда глубоко вздохнула, и ее серые глаза внезапно потемнели от злости. – Но Герти ему ужасно наврала! Она сказала, что я плохо вела себя, не хотела учить уроки и пнула ее ногой в коленку. Но это неправда, я только наступила ей на ногу. Это все получилось случайно… ну, почти случайно. И потом – так ей и надо!

– О, Доринда, как ты могла! – Камилла в замешательстве смотрела на нее. Как она ни старалась подавить смех, ей это не удалось. – Господи, что мне с тобой делать? Ты своенравная девочка, но, с другой стороны, я тоже была такой. И долго ты должна оставаться в этой кошмарной мрачной тюрьме? – спросила она, с улыбкой оглядывая очаровательную бело-желтую комнату.

– Целых два дня. – Доринда с досадой швырнула подушку на пол. – И никому нельзя меня навещать, – мрачно добавила она. – Ни Джеймсу, ни Шарлотте, ни Джереду – никому. Если Филип застанет тебя здесь, он может и тебя наказать.

– Я готова рискнуть. – Камилла приподняла подбородок девочки. – Твой брат хочет, чтобы ты научилась не пинать ногами тех, кого не любишь, – сказала она, чувствуя необъяснимую потребность найти графу оправдание. – И он, конечно, прав. Такое поведение абсолютно недопустимо. А теперь, если ты действительно хочешь отомстить Герти, я тебя научу, как это можно сделать. Знаешь, я большая специалистка в этих делах. В той таверне, где я работаю, есть одна девица по имени Гвиннет Диббс, самое злое существо на свете…

– Злее Филипа?

– Гораздо злее, – заверила ее Камилла. – И когда я хочу отплатить ей за какую-нибудь ее подлость, я составляю продуманный в деталях план мести, так чтобы никто не смог доказать, что это моих рук дело…

Стук в дверь заставил ее замолчать, и они с Дориндой в тревоге переглянулись.

– Кто там? – крикнула девочка, вскочила и подбежала к двери.

– Это Шарлотта, – ответил тихий голос. – Скорее впусти меня, милочка.

Доринда рукой указала Камилле на шкаф, и той ничего не оставалось, как спрятаться среди изящных платьиц всех мыслимых оттенков, подбитых бархатом пальтишек и муфточек, коробок с крохотными туфельками, ботиночками и капорами. Сквозь тонкую щелку в дверце шкафа Камилла увидела Доринду и ее улыбающуюся гостью.

Как глупо. Интересно, что сказала бы Шарлотта, если бы обнаружила ее тут. Затаив дыхание, Камилла стала прислушиваться к разговору в спальне.

– Так мило с вашей стороны навестить меня! О, что это вы принесли? Котенок! – Доринда взвизгнула от восторга, когда Шарлотта открыла крышку корзинки, которую принесла с собой, и девочка увидела внутри уютно устроившегося котенка.

– Эта кошечка составит тебе компанию, пока тебе не позволено выходить из комнаты, – объяснила Шарлотта, помогая девочке вынуть крохотное бело-серое существо из временного гнездышка и с удовольствием наблюдая, как малышка прижимает пушистый комочек к щеке. – Джеред сегодня нашел ее возле сарая, когда ездил утром кататься верхом, – продолжала Шарлотта, поставив корзинку на пол и усаживаясь на диван. – Знаешь, мы с Джеймсом и Джередом решили, что будет лучше, если ты не станешь показывать котенка Филипу и спрашивать разрешения оставить его в доме. Тогда, – просто добавила она, – он не сможет сказать «нет», правда?