Громов. Хозяин теней 9 (СИ) - Демина Карина - Страница 86

Сухой строгий мужчина в темном костюме.

— Дядя нынешнего государя… и к слову, если уж кого подозревать, то его.

Сидит прямо. Выражение лица… искусственное напрочь. Один в один как те государи, на портретах. Это он готовится к написанию нового? Или в целом тренирует?

— Он известный ретроград. Считает, что перемены — зло, ведут к расшатыванию устоев и всё такое… одно время его думские пытались привлечь в свои ряды.

— И?

— Не ужились. Поняли, что он точно не станет делиться властью. Им же не самодержавный самодержец нужен на самом-то деле, а номинальный. А этот из тех, кто действительно стал бы править…

Мог бы такой вляпаться в заговор?

Не сомневаюсь.

Но…

— У него трое сыновей. И дочери… воспитывают дома, говорят, что чуть ли не так, как в старину… что будь его воля, он бы в тереме их запер.

Верю.

Охотно.

И что это дает, кроме подозрений?

Ничего.

Личность, судя по всему, одиозная. Но именно этим и отпугивает. Заговор — штука коллективная, а если человек и в свете единомышленников не нашёл, то кто ж за ним в заговорщики сунется?

— Патриарх… ну, его глупо подозревать, потому как в возрасте он. И семьи нет. Наследника нет. Он ведь монах, — Орлову, кажется, игра в детектива понравилась. — Как и его преемник… он принял постриг, когда прошел обряд и дар свой получил.

— А расстричься… ради государственной необходимости?

— Можно, — чуть подумав, ответил Шувалов. — Однако расстриг никто не уважает. И такого государя не примут… скорее всего.

Угу.

И ага… и снова жопа. Нет, в самом-то деле…

— Сав, ты мне другое скажи, — Шувалов покосился куда-то в сторону. — Почему в свите Государыни столько новых лиц?

Договорить он не успел, потому как цеппелин вздрогнул как-то совсем иначе, и тут же раздался протяжный скрежет-стон.

— Прошу сохранять спокойствие! — тотчас встал тот тип, в форме. — Цеппелин набирает высоту, вследствие чего давление снаружи падает, что приводит к небольшим изменениям в структуре корпуса. Но беспокоиться совершенно не о чем! Металл распрямляется, но всё в пределах погрешности. И совершенно безопасно.

Ну да… я взял и поверил.

Три раза.

[1] В нашей истории великий князь Михаил Александрович пожелал жениться на Наталье Брасовой, женщине ниже по положению и дважды разведенной. Государь разрешения не дал. После чего пара уехала за границу, где ушла от наблюдения агентов и повенчалась в сербской церкви. Узнав о случившемся, Николай II пришел в ярость. Брак признали недействительным в государственно-правовом смысле — Наталья и ее будущие дети не получали никаких прав на престолонаследие и членство в императорской фамилии. Великого князя уволили со всех военных постов, лишили командования Кавалергардским полком и запретили ему возвращаться в Россию. Над всеми российскими имениями, капиталами и собственностью великого князя была учреждена принудительная государственная опека. И только после начала Первой мировой положение изменилось. А в 1915 пара получила разрешение вернуться.

Глава 39

Глава 39

Вчера открылась 34 очередная выставка собак и лошадей Императорского общества правильной охоты. Манеж красиво убран зеленью и национальными флагами. С эстрады гремит оркестр полковой музыки, скрытый стеной мохнатых елок. У входа громадная арка в русском вкусе с надписью «ХХХIV очередная выставка» От арки длинными рядами протянулись через весь манеж одноцветно-зеленые двухсторонние нары, на которых в различных позах расположились «друзья человека». В конце манежа экспонируются 12 верховых лошадей для псовой охоты с борзыми

Голос Москвы

Палуба под ногами задрожала.

И что-то там, за стеной, ухнуло, вроде бы далеко, но дамы заволновались, кто-то привстал.

— Наш корабль защищен от всех невзгод! Уверяю! Даже если мы попадем в грозу, то… — голос капитана осадил собравшихся. — Мы пройдём сквозь неё, испытав разве что небольшие неудобства…

Кажется, ему не верили.

Ну или не до конца.

Дамы переглядывались. Кто-то охал, но тихо, стараясь удержать лицо. И ни слез, ни паники. Ну да, высший свет и государь присутствует. Кажется, именно его спокойствие убеждало остальных, что всё под контролем.

— Мы встали на курс и теперь движемся, что и ощущается некоторой дрожью. Возможно, вы услышите звуки, некоторые в первый раз могут испугать. Но это лишь механизмы. Рокот мотора, течение воды по трубам. Ветер…

Ну да, ещё немного и я себе скажу, что всё это вот — только ветер, который в окошко скребется. А что по ощущениям у него когти стальные, так… ветра ведь бывают разными.

— Нет, этак я точно в отставку подам, — проворчал Георгий Константинович. — Никаких нервических сил не хватит… это ж, если подумать… если мы все упадём…

Мысль его напугала, но он отряхнулся и сказал:

— Не упадём. Раз Государь летит, то оно и надёжно. Небось, не будь оно надёжно, Государь не полетел бы.

Похвальная уверенность. И полностью в духе здешнего мира.

Государь, к его чести, не шелохнулся. Как беседовал о чём-то с пожилою дамой, так и продолжил.

— Вдовствующая императрица, — шёпотом пояснил Шувалов. — Удивительно, конечно. Она редко выходит в люди. Весьма… деятельная дама. Впрочем, скорее из тех, кто действуют на пользу стране. Она за личные деньги[1] открыла акушерские курсы, куда принимали всех, вне зависимости от сословия и мнения Гильдии, если дар есть. Отговорилась тем, что с женскими делами лучше женщины справятся. Да и разрешения там на работу очень ограниченные. И детские больницы построила. И в целом-то… в политику не лезет, хотя её пытались привлечь и те, и другие. А вот патриарх её недолюбливает.

— За что?

Приличная ж женщина.

Кстати, интересно, что за столом сверкает драгоценностями только императрица, будто обозначили её, что вот, самая важная особа. На других дамах украшения тоже имеются, но попроще, поскромнее.

— А она не раз и не два высказывалась против насильственного пострига. Был, давно ещё, лет этак двадцать тому скандал, когда при посещении какого-то монастыря монахиня в ноги Государыне упала. Молила защитить. Сказала, что её упекли по приказу мужа, что тот новую жену взять пожелал, заплатил монахиням, те и постригли. Государыня велела учинить разбирательство. А как разбирательство началось, то монашка та и рассказала много интересного. И не только про насильственный постриг, но и про тамошний приют для падших женщин, тех, кто забеременел без мужа или вот был пойман за делом… нехорошим.

Это он про проституток что ли? Вежливо так?

— Их забирали с улицы, порой из отделения полиции, вроде как перевоспитываться. Обещали крышу над головой, приобщали к труду.

— А на деле использовали как рабскую силу?[2]

— Именно. Тогда такой конфликт разгорелся, что Государю пришлось вмешаться. Патриарх жаловался на вмешательство Её императорского величества в дела церковные. Мол, если и есть где-то подобное, так не со зла, а от излишнего рвения. Труд очищает и лучше тяжкий, но честный и всё такое. Она же требовала проведения проверок и открытого расследования…

— И чем закончилось?

Прям даже интересно стало.

— Ничем. Ту женщину Государыня забрала с собой. Приют закрыли.

— Временно, — Орлов старался не косить на вдовствующую императрицу, но получалось плохо. — Потом снова открыли. Это ещё до моего рождения было, но… как-то просто разговор зашёл. Матушка ведь из простой семьи. Помещики и только. И к родне её мы ездили часто. Там хорошо… но в деревне из развлечений — коровы да сплетни. Вот за сплетнями и разговорились, сперва вроде про матушкину подругу детства, которую муж в монастырь упёк. Мол, она-то не хотела, но рожала одних девок, а мужу наследник нужен. Но как его? А потом вовсе рожать запретили. Но развестись никак. Ведь, если рожала, то брак состоялся… ну и разводиться — это ж потом долго не повенчают.[3] Вот он и договорился, чтоб в монастырь. а Государыню больше в обителях не привечают. И историю вспомнили эту, что хорошо было бы письмо написать… а потом вспомнили, что толку никакого. Государыня уехала, все пооблеглось, да и зажили по-прежнему. Игуменья новая, старую-то за такие дела далёко сослали, но… пусть новая, да порядки старые.