Громов. Хозяин теней 9 (СИ) - Демина Карина - Страница 77

Тут согласен.

Парень, рассказывавший о пользе репейного масла и необходимости создания маслодавилен, завершил выступление подарками высокой комиссии — корзина с пузырьками, надо полагать, заполненными тем самым репейным маслом, перешла в руки распорядителя.

Парень получил похвалу и…

— Благодарю, — Великая княгиня поднялась, нарушая, как я понял, протокол. — Сегодня я воочию убедилась, что будущее…

Вот она о краткости речей не слышала.

Нет, говорила красиво, вдохновенно. И слушали её все превнимательно. И клянусь, аплодисментами наградили от всей души. Лично я — в надежде, что эта пытка наукой всё-таки подошла к концу. За других не скажу, но… не угадал.

Потом выступил тот самый седовласый.

Прочие члены.

Потом начали вызывать участников, как были, по списку, чтобы вручить памятную медаль на ленте и грамоту. И корзинку из рук Великой княгини, двух Великих княгинь, потому как Елена Ивановна тоже приняла участие. Подозреваю, чтобы процесс ускорить.

Мне корзинку вручила именно она.

И… подмигнула?

— До скорой встречи, — прозвучало это многообещающе. Я эту треклятую корзинку едва не выронил. И как понимать?..

— Некоторые из вас, — Елена Ивановна заговорила после того, как подарки было розданы. — Получат возможность принять участие во всероссийской научной конференции мастеров, которая пройдет на борту новейшего цеппелина «Великий князь Михаил». И там представить свои работы Государю… и случится это весьма скоро.

Ура.

Но не совсем чтобы… они там, в охранке, совсем умом двинулись, а?

Глава 35

Глава 35

Сыскной полицией задержаны 5 анархистов-коммунистов из 12, прибывших недавно в Ригу из Лондона, с целью совершать экспроприации террористические акты. Найдены бомбы, маузеры и 800 патронов. Задержанные — бывшие здешние революционеры, скрывшиеся от преследования заграницу. Оружием, бомбами и деньгами они снабжены лондонской организацией анархистов-коммунистов.

Вести

Нарисованное небо.

Нарисованное солнце. И трава нарисованная, а художник, как по мне, адский халтурщик, потому что чувствую себя я тут, как среди декораций, причём любительского театра средней руки.

Но стою.

Смотрю.

Жду, когда папенька явится. Это ж он меня выдернул в страннейший из миров, я даже успел поймать момент, когда поводок натянулся. И услышал, как хрустит оболочка мира. И вообще… в общем, теперь вот стою и жду.

Тьма внутри ворочается.

Недовольная.

— Мы тут ненадолго, — говорю ей, утешая.

И все равно пропускаю появление отца. Он снова возникает за спиной. В костюме, в плаще, наброшенном поверх костюма. Котелок на голове, в руках — портфель.

— Здравствуй, Савелий, — говорит он.

И всё ещё отказывается называть сыном. Наверное, какой-нибудь толковый психолог объяснил бы почему. Но психологов тут нет.

К счастью.

— Здравствуй, — отвечаю я. — Время пришло?

— Да.

— И ты принёс мне…

— Смотри, — из портфеля появляется копия стелы, которую мы разрушили. Я её уже видел. Небольшая, с мою ладонь высотой, но узкая, как клинок. — Тебе нужно взять у Евгения эту вещь…

Стелу отец поставил на ладонь. Поднял, позволяя рассмотреть. Я и рассматривал, примерно так, как в музее картину. Интересно, а как у него получилось? Предыдущую вон маг земли делал и долго, а это… она меньше, конечно, в разы, но меньше — это не значит, что проще. Напротив.

Или просто форма схожая?

— И пронести?

— Не только. Когда она заработает, тебе нужно будет капнуть на неё своей кровью и подпитать силой. Это ключ. Как в мою лабораторию.

А он всё-таки Женечке не верит, иначе что мешало папеньке использовать его кровь и силу.

— И что тогда произойдёт?

— Тебе этого знать не надо.

— Интересно почему? — я протянул руку и взял пирамиду. Ощущение, что под руками камень, но тоже ненастоящий, как всё вокруг. — Ты хочешь, чтобы я сделал что-то, наверняка опасное, но при этом не говоришь, что именно?

Скривился.

— Вдруг я умру от этого?

— Не умрёшь.

Ну да, честное пионерское.

— Где ты прятался столько лет? Философы решили, что ты умер. Погиб, когда та штука заработала… и эта тоже? Повторит тот фокус? Выпьет магию? Тогда мы рухнем. Ты ведь знаешь, что всё произойдет на борту цеппелина? Та бандура в воздухе на одной магии висит.

— Она висит, потому что газ, заполняющий баллоны, легче воздуха. Он и держит, как ты изволил выразиться, ту бандуру. И если бы ты дал себе труд полюбопытствовать, как устроены дирижабли, знал бы, что отключение магического фона ровным счётом никак на них не действует. Да, двигатели останавливаются, но и только. «Великий князь Михаил» не упадёт, я тебе обещаю… и не взорвется.

Как-то вот не очень я ему поверил.

Хотя…

— А что случится?

— Савелий!

— Ты, конечно, можешь дернуть эту штуку, — я постучал по груди. — Но ты ж сам говорил, что ты меня любишь и мне веришь… и если так, почему не говоришь? Предать тебя я не смогу, даже если захочу. Я и не хочу. А ещё не хочу умирать. Пробовал, знаешь ли. Не понравилась.

И всё-таки кость это? Или камень? А рисунки? Как их нанесли? Под пальцами ощущается неровность, но рассмотреть что-то сложно. Рунный узор выглядит обыкновенной россыпью трещин.

— Ты ладно. Тебе я верю. А твой Евгений вечно норовит в мозгах покопаться.

Осторожно, Громов.

Папеньке ведь эти вот мозги не один год перекраивали и перестраивали. И Евгения он считает лучшим другом… или нет?

Паранойя, она ж такая, она ж на всех работает.

— Заметил? — отец почему-то не удивился. И не возмутился.

— Не я. Тень.

— И?

— Ну… защитила. Она хорошая. Кстати, а почему у тебя нет тени? У всех была, даже Тимоха себе добыл, ещё ребенком. И я знаю, что про тебя говорили, что ты слабый. Но ты не слабый…

Отец кивнул и подтвердил:

— Я не слабый. Я не люблю лишнего риска. И я не видел смысла привязывать к себе существо иного мира, которое может повлиять на разум.

— Как?

— Обыкновенно. Человек соединяется с тенью. И растит её, собственной силой, энергией. В то же время принимая её силу и энергию. Связь всегда действует в обе стороны. А тень — это организм иного уровня. Их порой сравнивают с собаками, что категорически неправильно. Ни одна собака, сколь бы умна она ни была, никогда не эволюционирует в разумное существо. А вот тень на это способна. Чем сильнее она становится, тем более развита. И тем более выраженное ответное влияние оказывает на своего носителя. В какой-то момент границы личности вовсе начинают размываться. Я видел это у своего брата. У отца. У дядьев и их сыновей. Да, это нельзя назвать полным подчинением, скорее изменением. Но чем дальше, тем меньше в них оставалось человеческого…

— И ты…

Так, говорить, что он испугался, нельзя.

— Тогда я скорее ощущал это, нежели понимал столь же ясно, сколь понимаю теперь. Но когда ты сидишь за столом, а на тебя смотрят тени глазами твоих родных, это… заставляет задуматься.

Он всё-таки боялся.

Охотник, который боится теней — это же… это то же самое, что маг огня, который боится огня. Только папенька в страхе не признается. Впрочем, можно ли это назвать страхом?

Или…

Страх тоже бывает разный. Его не помешал выйти против хмари, но не позволил впустить тень в себя.

— Я отказался. Просто отказался, когда мне притащили тень. Я был сильнее её. И победил. И уничтожил, чтобы не пускать внутрь себя. И сказал, что не желаю… придумал какую-то отговорку. Признаться, уже не помню какую. Меня сочли трусом. Посмеялись, конечно. Но лучше так, чем превращаться в… нелюдь.

А то он, значит, себя человеком считает?

После всего, что натворил?

Ладно.

Молчу.

— Про Евгения ты прав, — отец забрал пирамидку. — К сожалению, я понял это не сразу. Что он тебе внушает?

Говорить?