Громов. Хозяин теней 9 (СИ) - Демина Карина - Страница 41

Это он над моей любовью к латыни шутить изволит?

Нет, я бы послушал, но понимаю, что не стоит слишком уж интенсивно совать свой нос в чужие тайны. И так мне рассказывают куда больше, чем оно нужно.

— Но вы изучали… а в книге ничего нет.

— Само собой, что ничего нет, — Шувалов вытащил руку. — Переворачивайтесь. Что-то там накрутили, понять не могу. Книга — это в первую очередь артефакт. Это материальный залог заключенного договора. Её благословение, облечённое в вещь. И сила. И основа основ. Нужно обладать изрядным самомнением, чтобы рискнуть изменить что-то в ней.

Самомнения у папеньки в избытке.

В книге он видел именно книгу.

— Не говоря уже о том, что страниц в ней было немного, а новые… я ведь уже говорил, какими они должны быть. Мы некроманты, Савелий. И порой нам приходится совершать ужасные вещи. Но мы не безумцы, которыми нас порой считают. И снимать с живого человека кожу, чтобы добавить страницы… это, право слово, чересчур. Я уже молчу о том, что писать чернилами куда удобнее, нежели кровью.

Ледяной палец пробил лопатку.

— Лежать! — Второй рукой Шувалов придавил меня. — Выдыхайте, сейчас пройдет. Нужно снять… да, вот тут… очень часто проклятья цепляют к энергетическим узлам, расположенным около крупных нервов. И в случае снятия происходит спазм, который ведет к выбросу энергии пациента в нервные узлы, что причиняет боль.

Нет, лекция интересная, но я лично обошелся бы без практики. Однако выбора, похоже, нет.

— Сейчас я нарушу связку… будет больно.

Хороший человек.

Предупредительный. В том смысле, что предупреждает. И не врёт. Было действительно больно. Я стиснул зубы, чтобы не заорать.

— Дышите глубоко…

Дышу. Глубоко не получается. Как собака язык вывалил и сиплю, а внутри всё ещё больно, причём чувствую и сердце, и пальцы, и проклятье. Но, выровняв дыхание, задаю вопрос:

— Значит, отец решил, что он такой умный и расшифровал язык, а потом начал расшифровывать записи… кого, к слову?

— Как ни странно, они называли себя людьми. То есть это наиболее близкое в нашем языке понятие. Или сущности? В любом случае, разумные существа, которых не стало. Да, он делал то же, что мои предки. Только быстрее и грубее. Сперва, как я понял, он пытался повторять схемы, но то, что работало в одном мире и в одних условиях…

Боль хлынула по нервам. Огненной рекой, потоком, который снова остановил дыхание. Но я заставлял себя втягивать воздух и выталкивать его из груди, слушая тихий голос Шувалова.

— Мои предки тратили десятки лет, создавая альтернативные схемы…

— К-которые… записывали… не в книгу?

— Именно.

И записи остались у Шуваловых. Записи, о которых посторонним не было известно. А отец, получил книгу, решил, что это — всё, чего Шуваловы достигли.

— А копии книги?

— Имелись. И не одна. Они не обладали силой, а потому во многих случаях были бесполезны, но для работы годились…

И это, мать его, логично.

Не таскать же всякий раз святыню, когда тебе нужно что-то там сверить или проверить.

Боль откатывалась, собираясь уже в животе.

— Савелий, вы как?

— Жив. Пока…

— Это хорошо. Смотрите, ваше проклятье сделано довольно грубо.

Ох, прямо даже обидно, что папенька не слышит.

— Его и проклятьем в полной мере назвать нельзя. Это весьма кривая связка двух отдельных заклятий, которые сцепили начерно, не удосужившись создать мягкий переход или узлы компенсации. На первый взгляд связка жизнеспособна, но…

— Но? — вот не нравится мне эта глубокомысленная пауза в разговоре.

— Но оно дестабилизируется. Долговременные некромантические конструкты устойчивы лишь в случаях, когда их делает человек, который понимает суть структуры.

А папенька понимает, как ему кажется.

— Есть ряд моментов, которые неочевидны. На малом сроке существования их можно не учитывать, но вот… сейчас та часть, которая является проклятьем, начала расти. Конструкту требуется энергия, а ваша сродственна его собственной. Пока отток небольшой, вы его вряд ли ощущаете, но он есть. И он питает проклятье, позволяя ему расползаться по вашей энергетической сети. Тени здесь вряд ли помогут. А вот вторая часть вследствие дестабилизации рискует рассыпаться.

— А потом я умру?

— Несомненно. И смерть будет крайне неприятна. А теперь послушайте внимательно, — Шувалов помог мне развернуться. — Насколько я понимаю, удалять эту дрянь полностью нельзя. Так?

— Да.

Мне нужна связь с папенькой. Хотя бы такая вот, извращенная.

— Вы понимаете, чем это грозит?

— Понимаю. Но… вы же понимаете, чем грозит оставлять его за спиной?

Я задал вопрос так. Мягко. В обход. Но Шувалов кивнул.

Пусть он и был гуманистом, которые предпочитал чернила крови, а бумагу человеческой коже, но он был так же практикующим некромантом. А это накладывало свои особенности на восприятие.

— Что ж… в таком случае будем рисковать. Кое-что я подправлю. Не думаю, что ваш отец станет тратить время и разглядывать рисунок проклятья. Тем паче, что они имеют обыкновение подстраиваться под носителя. Что в конечном итоге влияет на структуру… если вдруг станет спрашивать, то именно этим и объясните. Или скажите, что у вас был выброс силы, или на вас воздействовали… проклятья реагируют в том числе и на стороннее воздействие.

Он говорил, но руку от меня не убирал. Не знаю, что Шувалов делал, но ощущения такие, что внутри меня пересобирали.

— Сниму вот эти связки на волокна, искусственно ограничу пределы развития, привязав к внешнему источнику… мне нужна будет ваша тень.

— Ей не повредит?

— Скажем так… не должно.

Какое-то невдохновляющее обещание. И Шувалов вновь показал, что ему не обязательны слова, чтобы понять.

— Если запитать проклятье на накопитель, то, во-первых, это будет заметно, — произнёс он. — Во-вторых, запас любого, самого серьезного, накопителя конечен. И его нужно пополнять. И в-третьих, если то, что вы говорите, верно, то перемещаетесь вы не совсем материально.

— А накопитель материален.

— Именно. И поэтому нет гарантии, что связи сохранятся. Тогда как ваши тени путешествуют с вами. Здесь интересно то, что они являются частью вас, но в то же время самостоятельны…

Угу, такое вот сложное растроение личности.

— До выставки всего ничего. И если бы речь шла о снятии проклятья, я бы снял. Сейчас — да. Было бы неприятно. Болезненно. Возможно, понадобился бы целитель. Но проклятье из вас я бы вытащил.

— А… тот, кто создал это проклятье?

Шувалов понял подоплёку вопроса и покачал головой.

— Боюсь, что вряд ли. Подобные структуры изначально не предназначены для того, чтобы их можно было извлечь.

— То есть, в конечном итоге оно бы меня убило?

— В существующем виде? Да, несомненно. Хотя… некоторые элементы его позволяют предположить, что в проклятье закладывалась возможность подчинения носителя. Оно должно реагировать на волю создателя.

— Чтобы мне было больно?

— Именно. Видите, вы прекрасно всё понимаете.

— Оно реагировало.

— И кое-что из нервных узлов я оставлю. На случай, чтобы вы поняли, что реакция нужна. Так вот, чем дольше проклятье живёт в человеке, тем сильнее оно прорастает в его энергетическую систему, и тем большее влияние оказывает на физику тела. Соответственно, тем сложнее с ним работать. Честно, я бы всё-таки советовал выбрать иной вариант…

— Нет, — я покачал головой. — Иной вариант невозможен. Он слишком долго прятался, и если спугнём… он не отступит. Вы же понимаете? Он слишком многим пожертвовал, чтобы просто уехать куда-то и тихо жить. Поэтому… будем надеяться, что у вас всё выйдет.

— Будем, — Шувалов отошёл к столику, из-под которого вытащил кофр. — Итак, проклятье я стабилизирую и ограничу. Оно будет прорастать не в вас, но в вашу тень, которая, как я понимаю, весьма неплохо справляется с поглощением негативной энергии. Это тоже ограничит проклятье. Я покажу Диме, за чем следить, поставлю маркеры, если вдруг…