Громов. Хозяин теней 9 (СИ) - Демина Карина - Страница 36

— Н-нет. Надеялся потом попросить, летом, чтобы кто-то из охотников взял. Но теперь вряд ли. А в производстве самое сложное — создать основу для линзы. В теории можно не малым пластом, отдельно, а работать с большим, хотя понадобится помощь мага, который с камнем ладит… — бледность отступала. Не знаю, понял ли Афоня причину столь резкой смены темы разговора, но руку от головы убрал. — Там самое сложное — это найти кристалл достаточно крупный и чистый, а потом разделить его на слои…

— Слушай, Яр, это ж прямо к тебе…

— И плавка металла. Чем стабильнее структура сплава, тем выше его проводимость, а в итоге…

Серега дёрнул меня за рукав.

— Сав?

— Погоди, — я выглянул из беседки. — Пошли…

— А какие металлы используешь? Слушай, а если мы поэкспериментируем? У нас всякие там есть, — голос Орлова был полон энтузиазма. — Чистая платина, как отец говорит, не самый лучший вариант, но если добавить золото…

— А из кристаллов именно хрусталь? И каких размеров? Чтоб полностью рабочий прототип? И на какую толщину давать расслоение… — Яр не отставал.

— Но вообще надо бы с патентом… ты можешь со своим старшим связаться? Чтоб обговорить про совместное производство?

Они окружили Афоню, который рядом с ними казался ещё более тощим и несуразным, чем обычно. И если сперва он растерялся, то потом начал отвечать. И с каждым ответом увлекался всё больше.

— Он ведь… как теперь? Он же, получается, предатель, да? — Серега смотрел снизу вверх. — Он за нами следил, выспрашивал…

— Не торопись, — я коснулся мокрой ветки. Дождь не прекратился, скорее стал мелким и зыбким, таким, которого вроде бы и нет, но постой пару минут и промокнешь весь до нитки, причём несмотря на наличие зонта. Но зонта у нас с Серегой не было. — Во-первых, любой человек может ошибиться. Так?

— Н-ну… так. Наверное.

— Или ты никогда не делал ничего, за что тебе было бы стыдно?

Серега задумался.

— Во-вторых… он, пусть и старше тебя, но всё равно ребенок. А ребенку сложно потягаться со взрослым, если этот взрослый умный и знает, что говорить. И на что надавить. Афоня действительно беспокоился о тебе. Ему сказали, что я опасен, что втягиваю тебя во что-то…

— Но ты же не втягиваешь!

Ну, как посмотреть…

— Он этого не знал. Со стороны оно как? Ты — талантливый артефактор. Происходишь из уважаемой семьи. Дед — генерал, отец — военный. Алексей Михайлович и вовсе к императору близок. И тут я, считай, появился из ниоткуда и влияю.

Серега фыркнул.

— Откуда твоему Афоне знать, кто я и как мы познакомились? Ты ж не рассказывал?

— Нет… — Серега покачал головой. — Мы… не разговаривали. Точнее он как-то сказал, что мне нужно выбирать, с кем общаться, чтобы это… ну, не вредило репутации. А я разозлился. И мы тогда почти поругались. Вот… он потом извинился.

— Ну, так-то он, вроде, неплохой парень. Только запутался слегка. А когда человек запутался, ему можно или помочь распутаться, или притопить, чтоб он ещё сильнее увяз.

Слушает.

— Сам-то на его месте разве не захотел бы защитить друга? Если бы думал, что ему угрожает опасность?

— Ну… да… наверное. Не знаю. Как-то это всё… сложно.

— А просто, Серега, и не бывает. Кроме того… — я оглянулся на беседку, где Воротынцев, размахивая руками, что-то пытался объяснить. — Сдаётся мне, что не сам он запутался. Кто-то ему помог и не только словами.

— Кто? Директор?

— Менталист, Серега, — я повернулся к беседке. — С ним поработал менталист, но, надеюсь, не так, чтоб глубоко…

Чтоб… если б речь шла обо мне, тени бы выжрали воздействие. Но на ком другом я пробовать это не рискну.

— И на вопросы он отвечал, не умея остановиться, не от врождённой болтливости. И сейчас голова у него заболела не просто так. Скорее всего тот, кто работал, подстраховался, а значит, расспрашивать опасно.

— И что делать?

— Ну… артефакт ваш делать, как минимум.

А заодно найти того, кто может на парня посмотреть.

— Афонь! — кликнул я, и Воротынцев повернулся. — Слушай, а когда ты с директором разговаривал, то только он в кабинете был?

— Н-нет… к нему заходили… сейчас…

— Если голова болит, то не надо.

— Нет, — Афоня мотнул этой самой головой. — Нормально всё. Ещё Евдокия Путятична приходила, но потом, позже… она приносила этот чай, укрепляющий. И потом помогала. Ну, к себе отводила… после занятий уже, когда…

— Каких занятий? — встрепенулся Орлов. Афоня потёр переносицу и вздохнул:

— С даром. Я говорил Савелию. Евгений Васильевич помогал мне дар развивать. Давно уже. Ещё с прошлого года. И сейчас не бросил. Сказал, что он обещания исполняет. Правда… как-то оно всё равно ничего не выходит. Он Евдокию Путятичну и звал, чтобы не было перегрузки. И потом уже, после занятий, я отдыхал у неё в кабинете. Восстанавливался.

Евдокию Путятичну, значит? Неожиданно, однако.

Глава 17

Глава 17

В четверг вечером в помещении литературно-художественного кружка состоялась лекция кн. Трубецкого об идейных началах партии мирного обновления. Лекция была платная. После лекции были разрешены прения, к участию в которых были допущены представители партий социал-революционеров, социал-демократов, кадетов и октябристов. Председательствовал Д. Н. Шипов.

Новое время

Ночь на дворе, пес в конуре… в голове дурацкий мотив, который добром не уходит.

— Сав, ты уверен? — Метелька щурится, всматриваясь в темноту.

Нет, я не уверен. Я давно уже и ни в чем не уверен, особенно в том, что стоило вообще рассказывать кому-то о встрече с Евгением. Мог бы и дождаться, пока уснут, выскользнуть потихоньку, но… но с другой стороны опыт Еремея, он такой, наглядно-показательный.

А потому страховка не помешает.

— Вы останетесь в саду, — повторил я в который уже раз. — Если вдруг вас заметит, скажу, что один не выбрался бы. Я ж тут все-таки новенький…

Дождь усилился. Крупные холодные капли тарабанили по земле, по стене, по голым веткам деревьев. Шелест их глушил звуки, да и разглядеть что-то в этой серой, сдобренной дождем, ночи было невозможно.

Оно и к лучшему.

— Ждите часа два. Не вмешивайтесь. Если вдруг что, я тень отправлю.

Метелька кивает и хмурится еще больше.

Орлов молчит. И лица его не видно, впрочем, тут вообще ни хрена не видно. Идём. Орлов впереди. Я с Метелькой за ним, а Демидов замыкающим. И да, пожалуй, это не ложь. В темноте, даже глазами тени, всё иначе. Заплутать легко.

Но вот и забор.

Дыра в нём никуда не делась. Но протискиваюсь в нее с трудом. Потом останавливаюсь, кручу головой и, оставив При пока рядом с Метелькой, выпускаю Тьму. Её глазами как-то проще.

И в этой ночной пустоте Тьма с лёгкостью находит человека.

Евгений уже ждет.

Темная фигура в длинном кожаном плаще. И зонт раскрыл, огромный, тоже черный.

— Ух! — я выныриваю из дождя, и Евгений вздрагивает, делает шаг назад. — Уже думал, как тебя искать стану! А ты тут!

— А как нашел? — он силится улыбнуться и дружелюбно, но получается не ахти. Выглядит он по-прежнему не слишком хорошо, но уже получше, чем там, в госпитале.

— Тень нашла, — ответил я искренне. — Тени людей чуют. А тут никого… слушай, давай только недолго, пока никто не заметил… ты как? И почему тут? Тебе ж лечится надо!

И сказал, между прочим, вполне искренне.

— Боюсь, что атмосфера госпиталя воздействует на меня угнетающе, — и улыбочка снова такая, кривоватая, от которой лицо перекашивает. А главное, я чую его злость.

Догадался?

— А мне вроде ничего, — я пожимаю плечами. — Так-то там и неплохо. Спишь да ешь, ешь да спишь. И никакой тебе латыни. У меня от неё башка пухнет. И руки болят, но это не от латыни. Во!

Я растопырил пальцы, украшенные чернильными пятнами. Правда, вряд ли Евгений способен их разглядеть.

— Столько писать, что прям немеют…