Громов. Хозяин теней 9 (СИ) - Демина Карина - Страница 30

Еремей подошёл к подоконнику и, ткнув пальцев в лужу, проворчал:

— Вот вроде школа хорошая, крепкая, а порядка всё одно нету… так вот, всё просто. Сургату подсобят с оружием. И не только оружием. Против него в городе Каюн выступил. Это вор из числа старых, уважаемых крепко. Он над всем обществом выбран был. Так-то сам в дела не лез, но если что рассудить надобно, к нему шли, кланялись. Справедливым был человеком…

Я ткнул в спину Орлова, глаза которого опасно заблестели.

— Не увлекайся. Там всё не так красиво, как они поют.

А то ещё наберется этой дури, лечи потом.

— И когда Сургат стал город под себя подминать, Каюн заявил, что оно не по праву, не по закону. Что не из тех Сургат людей, которых уважать можно. Много чего говорил… а главное, впервые отошёл от обычая своего, не вмешиваться. Клич кинул. И собрал вокруг себя недовольных. А таких нашлось изрядно. Но ещё больше было тех, кто молча в сторону отступил… вот… Сургат бы не справился, один против всех. А ещё слух пошёл, что Каюн старых дружков кликнул на помощь, ещё каторжных, которые должны были приехать на днях и город взять, порядок возвращая. Не успели.

— Помер? — угадал я.

— Точно.

— Прорыв?

— Он самый. И Каюн, и охрана его, и другие, кто рядом был. Там уж город добить получилось легко. А прибывшим Сургат поклонился, сказав, что всё разумеет и не собирается закон нарушать. Долю платить станет, порядок блюсти тоже. На место чужое не претендует и клянется уважать того, кого общество на место Каюна назначит, чтоб судил да рядил. Главное, чтоб этот человек в дела Сургата не лез.

— И согласились? — вот теперь Орлов был разочарован.

— А то, — хмыкнул Еремей. Кому война надобна? Ттем паче, когда увидели, что и за ним людишки стоят. Людей тех Сургату новые друзья дали, а у тех друзей — свои друзья, которые крепко проблем добавить способны.

Еремей стул подвинул и сел, тяжко, неловко. Но никто не дёрнулся помогать.

— На том война и закончилась. Сургат получил свой город, общество — деньги, которые и дальше шли на грев, а сам город — относительный порядок. Говорит, что эти… друзья… и помогали оный порядок поддерживать. Прижали чужаков, лиходеев и прочую шушеру, чтоб не портила отчётность. А ещё обучили других, как пользоваться артефактами, которые дар распознают…

Вот только Сургат быстро понял, чем оно чревато.

Его друзьям сам Сургат был не особо и нужен, во всяком случае, независимым.

— А потом то одно, то другое. И вот, уже не хозяин города, но не пойми кто. Сам он признался, что подмяли его те, кто именовал себя «Новым миром». И всё чаще дружеские их просьбы звучали, как приказы…

Это Сургату не нравилось.

Еремей же дотянулся до лужи, провёл пальцами, вычертив дорожку, которая тотчас исчезла. Следы на воде долго не живут.

— Сургат обладал отменным чутьём. Он не понял, что произошло, но его новые друзья определённо забеспокоились. Сперва они перестали забирать найденных дарников, велев держать до особого распоряжения. Потом стали исчезать сами. А распоряжения передавали по телефону. Следом начали умирать люди. Сургат не назвал имена, но сказал, что люди эти стояли высоко. И умирать им было незачем. А ещё, что некоторым людям по его поручению передавали подарки…

Взятки.

Ну да, куда ж без них.

— Имена назвал?

— Некоторые. И да, это уже не важно… главное, что рассказать он ничего толком и не успел. Так, по верхам, показывая, что знает изрядно, что есть ему, чем заплатить за ласку. Нас накрыли там, в подвале… в общем, очнулся я уже в другом месте. Честно, подумал, что на том всё, конец, но…

Выжил.

Это хорошо.

— Там меня Тимофей Аристархович и отыскал… благо, хватило ума уже из города Михаилу позвонить… — Еремей потёр бок и, поймав взгляд, покачал головой. — Это так… просто бока намяли, чтоб не дёргался. А толком-то поговорить они не успели. То ли сами не знали, о чём, то ли не велено было трогать. Потому и кости целые. И в принципе, неплохо…

— А кому тебя передать собирались?

— Скажем так… сдал Сургата тот, кто метил на его место. А уж кому он собирался меня передавать, о том ныне жандармерии рассказывает. Там… будут чистить город. Хорошо чистить.

За город остаётся только порадоваться.

— И думаю, что не только этот город… зараза успела расползтись. Вот и всё… идите-ка спать, детишки. А то время…

Время.

Тик-так.

Позднее.

И я проваливаюсь в сон, а потом просто проваливаюсь. Полёт, который длится и длится. И рывок. И чувство удара. Боль, кажущаяся фантомной, и раздражение.

Да сколько можно-то?

Нарисованное небо. Ненастоящая трава. И я лежу, раскинув руки, посреди этого великолепия.

— И долго собираешься валяться?

А вот и папенька.

— Не знаю. Сколько надо?

— Нисколько. Вставай. Изживай уже мещанские замашки.

Ну да, мы ж аристократы, нам на траве валяться невмочно. Послать бы его куда подальше, но нужен же.

— Извини, — я поспешно поднялся. — Я думал, это сон.

Папенька кивнул и снизошёл до пояснения:

— Явления схожие. Не зря древние полагали, что сон — это путешествие души по иным мирам и пространствам.

Папенька стоял, сцепив руки за спиной.

Интересно, а одежду он придумывает? Или я вижу его таким, какой он на самом деле? Я поднял руку. Надо же, я в ночной рубашке. Дурацкий наряд, если честно, но тут такое принято. А папенька вот в добротном костюме. Двубортный пиджак, жилет.

Из кармана цепочка часов выглядывает.

Костюм запоминаю, так, на всякий случай. И в лицо всматриваюсь пристально, но сейчас никаких пятен, никаких примет болезни.

— Таким образом, можно говорить о создании условий перехода сущности в энергетическую форму… — вопрос о путешествиях души, кажется, интересовал его куда больше моего самочувствия.

— А я не помру? — поинтересовался я капризно. — В прошлый раз едва не помер. Но там Николаша пришёл и вытянул. В гимназии ж целителей нет!

Папенька скривился и так… ну да, ты тут о космических кораблях рассуждаешь и просторах Вселенной, а тебя с какими-то пошлостями перебивают. Но до ответа он всё же снизошёл.

— Твое состояние было побочным эффектом воздействия препарата. Но без него ты не мог войти в нужное состояние, чтобы проложить тропу.

— Да…

— В настоящее время мы лишь воспользовались тропой. И твоему здоровью ничего не угрожает.

Отличное объяснение.

Сделаю вид, что поверил. Но сомнения на лице были, если отец нервно дёрнул головой и заявил:

— Ты должен мне верить!

Причём с наездом… нет, он, может, где-то там и гений, но в людях ни хрена не разбирается. Ему бы по-хорошему обнять сына, заверить, что он волновался, переживал и далее по списку. Вот у Евгения, даром, что менталист, подход отработан.

А тут… обидно даже.

Слегка.

— Я верю… а почему ты ушёл? — и в глаза заглянуть. Ресницами хлопнуть наивно-наивно.

— Так было нужно.

Удивительно универсальный ответ. А главное, ничего не объясняющий.

И судя по мрачному выражению папеньки, объяснять он ничего не собирается, а если я буду настаивать, разозлится. Надо иначе, чтобы у него не возникало сомнений, что Женечкины установки работают, как надо.

— Я по тебе скучал, — прозвучало, как по мне, фальшиво, но отец кивнул и ответил с вымученной улыбкой.

— Мужчина должен быть сильным.

— Я старался. Я… мало помню о том, как было раньше. Меня побили, а потом я заболел. Я думал умру, но мама…

Щека папеньки дёрнулась.

— Она была не слишком умной женщиной, — обрезал отец.

Ну да, это именно то, что хочет услышать каждый ребенок. Умная или нет, но Савку она любила и оберегала, как умела. И не её вина, что всё вышло именно так, как вышло.

— Но красивой, — заметил я упрямо.

— Да, этого не отнять, — голос его стал немного мягче. — В конце концов, от женщины большего и не нужно. Красота и способность родить здорового ребенка.