Горький хлеб (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 45

Марк восхищенно разглядывал мраморную композицию «Фарнезский бык». Он видел ее в музее Неаполя, а она, оказывается, в бане стоит. Тут целы оба брата, которые привязывают в бычьим рогам несчастную Дирку.

— Вот уж мандат так мандат! — хмыкнул Марк. — Как бы себе такой навечно заполучить? Отличная штука. И весьма способствует законному обогащению.

Он вышел из Антониновых терм и двинулся через толчею форумов прямо к Палатину. Сегодня толпа гудит по-доброму. В Остию пришли корабли с зерном, а это значит, что бунтовать больше незачем. Жизнь понемногу входит в привычную колею. Теперь главной новостью станет подорожание дров. Осень ведь.

— Слышали? Слышали?

— Что?

— Вандалы в Испании житья не дают. Дай бог здоровья комиту Астерию, выгнал их в Бетику (2). Едва Новый Карфаген (3) не захватили!

— Господь, помоги нам! Укрепи руку августа Гонория, защитника нашего.

Такие вести неслись сейчас со всех сторон. Галлия полыхает, как костер, а Испанию терзают свевы, аланы и вандалы. Если они вырвутся оттуда в Африку — Западной империи конец. Она банкрот. Марк уже всю голову сломал, думая, как бы это предотвратить. Но пока ничего умного в голову не приходило.

А, с другой стороны, какой смысл спасать этот чудовищный анахронизм? — думал он. Сегодняшний Рим — уродец, кадавр. Медленно умирающий, гниющий заживо. От него отваливается кусок за куском, потому что он теряет силы, пожирая сам себя. Он разоряет население безумными поборами, терзает его плетями откупщиков. Даже под варварами простому человеку живется сытнее. Можно дать Аэцию стремена и высокое седло, и он всех победит. Так ведь он и без них всех победил. Помогло? Нет. Из кого у нас тяжелая кавалерия состоит? Неужели из римлян? Да ничего подобного. Аланы и готы. Им подарить супероружие? А уж если стремена появятся у гуннов, тогда и вовсе туши свет… Аттила пока ребенок, но он уже сел на коня.

Марк и не заметил, как подошел к лавке аргентария Павла. Постоял и решительно толкнул дверь.

— Почтенный Марк? Какими судьбами? — Павел вышел из глубины таберны.

— Окажи мне честь, почтенный, — сказал Марк, — прогуляйся со мной.

— Конечно, — согласился Павел и кивнул сыну, чтобы тот занял место у прилавка. — Пойдем. Я был сегодня на стройке. Новая комната — выше всяких похвал.

— У меня есть нужда, почтенный, — сказал Марк, когда они отошли подальше от чужих ушей. — Полсотни отпетых душегубов, которых посадят на корабль в Африку. Власти осудят их на работу в каменоломнях и никогда не станут их искать. Об этом я уже договорился. Мне нужен купец-манго (4), который заплатит золотом и сам решит судьбу этих людей.

— Четыре солида за голову, — не задумываясь, ответил Павел. — Ты получишь деньги, когда они взойдут на корабль. Дальше не твоя забота.

— Четыре? — лицо Марка разочарованно вытянулось. — Так мало?

— Товар плохой, — пояснил меняла. — Дерзкий, непокорный. Их не продать дорого. Я вложу свои деньги, Марк. И риски тоже мои. Кто-то из них обязательно сдохнет по дороге. Кого-то забьют палками в назидание остальным. Или распнут. В Африке так еще поступают.

— Ты сам повезешь их? — удивился пекарь.

— Да зачем? — усмехнулся аргентарий. — Я работаю с надежными купцами. Это же обычный foenus nauticum, морской заём. Я вкладываю свои деньги в сделку и получаю хороший заработок. Но если товар гибнет, я теряю все. Это мой риск. За эту цену я беру на себя обязательство молчания. Никто и никогда не узнает о тебе. Ты просто получишь деньги и поделишься с кем надо.

— Серьезно, — удивленно кивнул Марк, который в римские финансы никогда настолько глубоко не погружался. — А что потом с рабами случится? Как они въедут в Африку?

— Это тебя не касается, — отрезал аргентарий. — Твоё дело — чтобы они дошли до корабля. Дальше ими займутся другие люди. Ты получишь деньги и забудешь про эту сделку навсегда.

— А документы?

— Будут документы, — отмахнулся Павел.

— Настоящие?

Меняла посмотрел на него с немалым раздражением.

— Марк, ты хочешь заработать или стать законником? Это Африка. Там многие вопросы решаются проще, чем здесь. Просто делай дело, а я устрою все остальное. Кстати, у меня есть покупатель. Возьмет квартиру наверху.

— Хорошо, — улыбнулся Марк. — Деньги нужны. Начинаем второй этаж строить.

— Поручительство Меммия! — поднял палец Павел. — Без него денег не дам.

— Да, помню я, — поморщился Марк.

Придется снова тащиться в капуанское имение. Как бы наладить оперативную связь с сенаторским семейством? Отца Целестина попросить? У церкви гонцы по всей Италии скачут.

— Я могу деньги Меммиев на депозитум положить? — осенила его идея.

— Конечно, — кивнул меняла. — Это мое ремесло. Я сделаю документы на вклад, и их завезут в поместье. У меня ездят люди в Капую.

— Фу-х! — выдохнул Марк. — Я занесу тебе выручку от продажи вина. А заодно передам сопроводительное письмо. Когда Меммий Руфин увидит, что у него прибавилось денег, он подпишет куда охотней.

— Когда ждать товар? — спросил Павел.

— Неделя-две, — сказал Марк. — Пока наловим, пока суд… Да, скорее две.

— Поторопись, — заявил меняла. — Море скоро закроется. Кормить эту шваль всю зиму никто не станет.

Марк пошел назад, пересек форумы и вышел на Аргилетум. Лавка Зои уже закрывалась, и сегодня оттуда доносился посторонний запах. Каштаны! Жареные каштаны! Он подошел и протянул руку. Зоя молча шлепнула в плошку масляных орехов и отдала ему. Секунд с Гунном мыли ножи в ведре, и Марк старательно отвернулся. После этого зрелища у него на несколько дней пропадал аппетит к Зоиной стряпне.

Зато каштаны оказались хороши! Он взял один и начал перебрасывать его в пальцах. Каштан обжигал. Марк раскусил скорлупу, подул на горячую мякоть и сунул её в рот. Сначала он почуял дым и горечь подгоревшей кожицы, потом проступила мягкая сладость — мучнистая, похожая на хлеб с ореховым привкусом. Марк торопливо прожевал каштан и взял следующий. Этот он съест не так быстро. Он будет смаковать его. Вкус детства как-никак. Он всегда ждал осени, когда можно было набить брюхо чем-то, кроме испорченного хлеба. Марк стоял так, лениво разглядывая спешащих людей, последние телеги и закрывающиеся лавки. Он поначалу даже не слышал того, о чем говорили мальчишки в двух шагах от него.

— В солдаты запишусь, — бубнил Гунн.

— Ну и баран, — отвечал ему Секунд. — Люди пальцы себе режут, чтобы под набор не попасть. Или ты думаешь в императорские доместики податься? Ха-ха-ха! Размечтался, дурень.

— Да хоть в лимитаны (5), — зло ответил Гунн. — Все лучше, чем в лавке этой гнить.

— А мамку на кого оставишь?

Гунн ничего не ответил, только зло засопел. А Марк вздохнул. Нельзя догнать и причинить добро. Он вытащил эту семью из полнейшей нищеты, но они дружно ненавидели единственный источник своего существования. Ненавидели люто, до дрожи. Прим и Франк сбежали отсюда, сверкая пятками, а остальные два брата только мечтали сбежать. И сделать с этим нельзя ничего.

— Что, правда, воином хочешь стать? — не выдержал Марк.

— Снится даже, — всхлипнул Гунн, — как на коне скачу, как из лука стреляю. А я ведь на лошади никогда не сидел. И лук два раза в жизни видел.

— Кровь предков в тебе говорит, — понимающе кивнул Марк. — Как ножи домоешь, позови ко мне гладиатора Галла. Иди смело. Тебя там никто не тронет.

Марк дошел до дома, поднялся к себе и заглянул в комнату Леты. Ей не нужно говорить лишнего. Сестра молча развернула перед ним таблицу с приходом и расходом. Удобная штука этот диптих. Дебет слева, кредит справа. Марк взял стило и записал в дебет: Р — 200 солидов. А потом в кредит: В — 50 солидов. Г — 50 солидов. Гладиаторам он заплатит по золотому за голову. Немного, но для них и это огромная сумма.

— Пояснишь? — Лета показала на таблицы.

— Нет, — отрезал он. — Не надо тебе этого знать, сестра.

До чего я докатился, вздохнул Марк, поправив сальдо в приятную для себя сторону. Расходы будут, не без того. Ополчение вывести, накормить всех, напоить потом. Но зато еще этаж сложу. Вроде бы ничего месяц, удачный.