Горький хлеб (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 36

— Ага! — оскалился бандит.

— Тогда поставьте свои печати, — заявил Виктор, — а я, как табеллион, их заверю. Квартус! Пригласи свидетелей.

Еще через четверть часа счастливый Септимий Корв прижимал к груди складную таблицу, не веря своему счастью. Но Берт никуда не спешил. Он положил руку на колено должника, который попытался было уйти, и сказал.

— Сидеть! У меня, законник, вопрос имеется. Лихва по этому договору положена?

— Конечно, — удивился Виктор. — Треть в год. Тут же написано.

— Пять лет неуплата, — бросил Берт. — Посчитай.

— Пять лет? — Флавий Виктор сделал вид, что задумался, но достал новомодные счеты. — Почтенный Корв, ты подтверждаешь, что у тебя просрочка в пять лет? Может, у тебя есть расписки, что ты платил?

— Нет, — просипел купец. — Нет у меня расписок…

— Тогда, — Виктор для вида начал перебрасывать костяшки. — В первый год долг вырос до двадцати шести солидов… Второй год — тридцать три, девятнадцать силикв и двести нуммиев… Третий — сорок четыре без малого… Четвертый — пятьдесят семь солидов и три силиквы… Пятый… Семьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев.

— Семьдесят четыре солида? — ошалело переспросил купец.

— Семьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев! — возмутился Берт. — Ты глухой? Не слышал, что уважаемый человек сказал?

На Септимия Корва было страшно смотреть. И без того бледный, он стал молочно-белым, пальцы задрожали, а зубы выбили барабанную дробь.

— Ну да, — непонимающе посмотрел на них адвокат. — Вот ваша расписка, данная аргентарию Павлу с улицы Сакра. Вот условия и ваша печать под ними.

— Но это же беззаконие (3)! — не выдержал купец. — Нельзя лихву на лихву начислять.

— Так вы не будете новый долг оформлять? — удивился Виктор. — Наверное, я вас неправильно понял. Мне, почтенный, все равно. Я всего лишь табеллион. Вы приходите к соглашению, озвучиваете его мне, а я заверяю.

— Дай нам поговорить, законник, — сверкнул взглядом Берт, и юрист мышкой выскользнул на улицу, пытаясь унять суматошно бьющееся сердце. Не вышло унять. Таберну оцепил десяток варнаков самого неприятного вида, а из его кабинета донеслось.

— Ты чего устроил, пес? Я тебе печень вырежу!

— Да беззаконие это, почтенный Берт, — послышался жалобный, почти плачущий голос. — Я же долг вернул.

— Беззаконие? — раздался глухой удар и короткий всхлип. — А по какому закону ты человеку деньги не отдавал? Теперь плати, дерьмоед. Ну что? Делаем, как договорились, или ты хочешь умереть в Клоаке со сломанными ногами? Твоя жена и дочери дома ждут. Забыл?

— Я все сделаю, господин, — уныло ответил купец.

— Законник, заходи! Мы договорились.

Флавий Виктор прошел мимо Франка в приемной и сел за стол. Мальчишке было жутко весело. Он прислушивался к тому, что происходило за дверью, и то и дело прыскал в кулак. Почему-то сопляка, выросшего в Субуре, такой малостью было не пронять.

— Итак, почтенные, — с каменным лицом произнес адвокат. — Вы пришли к соглашению? Какую сделку я должен зарегистрировать?

— Новый заём, — ухмыльнулся Берт. — На пятьдесят четыре солида, шесть силикв и шестьдесят нуммиев. Лихва — десятая часть. Сроку — год.

— Вы подтверждаете это, почтенный Септимий Корв? — спросил Флавий Виктор, и тот обреченно кивнул. — Хорошо, тогда я приглашаю свидетелей. Залог по займу будет?

— Нет!

— Да! — Берт перебил открывшего было рот купца. — Его зять поручится за него. Он совершенно случайно пришел сюда со всеми документами на склад.

— К-как зять? — это все, что Септимий Корв смог из себя выдавить.

— Придется обождать, почтенные, — сказал Виктор. — Можете посидеть в приемной. Я подготовлю документы. Имя залогодателя?

Люди вышли из кабинета, а Флавий Виктор бросился к кувшину и налил полный кубок. Ему срочно нужно унять дрожь в пальцах. Таблицы давно готовы. Они с Марком отработали эту сделку в мельчайших деталях. Теперь дело за малым. Несколько печатей на воске, и на бесчестного купца ляжет долг, который он не отдаст никогда…

— А ведь я превратился в законченного негодяя, — сказал сам себе Флавий Виктор. — Я по уши влез в самую грязную грязь. Ну а с другой стороны… Я был честен два года и жил в нищете. Теперь я делаю ужасные вещи вместе с плохими людьми, но дети сыты, а жена почитает меня, как раньше. Да я за один ее взгляд разорю десять таких Корвов. Нет, Марк, ты пришел в мою жизнь не просто так. Сам бог послал тебя. Будет грехом отвергать его дары.

Он выпил кубок в два глотка, а потом распахнул дверь.

— Прошу, почтенные! Квартус, приведи владельца залога и свидетелей…

Неприметная попина у Номентанских ворот шумела веселым гулом. Здесь пьянствовали грузчики, мастеровые и рабы, у которых завелась в кармане лишняя медь. Фальшиво хохотали шлюхи, довольно взвизгивая, когда подгулявшие гости хватали их за всякое. Здесь было удобно. Каменные своды образовывали ниши, из которых не доносилось ни звука. Липкая жара, исходящая от потных тел, плотный шум и запахи дешевой еды били по всем чувствам сразу, но Марк терпел. Это лучшее место для встреч. Тут никому ни до кого нет дела, а вопросы задавать не принято.

— Долю принес, старший, — Берт положил на стол небольшой мешочек. — Десять меняле, три твои и три законника. Мне — четыре. Все как договаривались.

— Когда склад получим, твоя третья часть, — поднял кубок Марк. — Хочешь стать уважаемым горожанином, Берт?

— На купчихе женюсь, — оскалился тот и развел руки в стороны. — Найду бабу вот с такой задницей и заделаю ей полдюжины толстых детей. Налоги буду платить, как последний дурак. Разве не об этом Атаульф мечтал?

— Это который Атаульф? — не понял Марк. — Рекс готов? Первый муж августы Плацидии?

— Он самый, — кивнул Берт. — Я его хорошо помню, он Алариха брат. Я же из воинов-федератов по роду. Когда римляне наши семьи резать начали (4), отец к готам перешел. А я от войска отстал, да так и прижился здесь. Рекс Атаульф хотел, чтобы готы и римляне одним народом стали. Чтобы нас признали равными. И чтобы германская знать стала римской знатью. Мы бы тогда воевали за вас.

— Вот как? — задумался Марк. — Не знал. Умный был человек. Царствие ему небесное. Только императоры на это ни за что не пойдут. Даже если им небо на голову упадет. А оно скоро упадет.

— Нехорошие вести есть из Заречья, старший, — наклонился вперед Берт. — Народ злобится. Хлеб дорогой. Скоро опять на форум пойдут. Горячие головы хотят склады Гальбы громить. В город такая мразь тянется, что даже мне не по себе. Беглые рабы, дезертиры, бывшие гладиаторы. Жди крови и пожаров.

— Сколько у нас времени?

— Немного, — покачал головой Берт. — Несколько дней, не больше. Лиходеи из болот помалу подходят. Идут по одному, чтобы стража не схватила. Ночью рекой плывут. Они сейчас в развалинах прячутся. С клеймом на плече людишек видел. Эти самые лютые. Им кровь, что водица. Даже Циклоп пришел. Не слышал? Он совсем тронутый. Нет, чтобы просто ограбить, мучает людей. На куски режет.

— Понял тебя.

Марк нахмурился. Он ждал чего-то подобного. Обещанные префектом Петронием Максимом корабли из Александрии задерживались…

Пятеро старших Субуры сидели в термополии, когда двери его для остальных уже закрылись. В дальнем углу утробно урчал Спурий, набивая себе рот пирогом, пастой и люля-кебабом. Вина ему дали всего один кубок, отчего старый солдат не на шутку загрустил.

— Я, почтенные, вести получил, — сказал Марк. — Нехорошие вести.

— Какие? — недобро зыркнул Венаций, копо с улицы Сандальщиков. — Про то, что новый душегуб завелся? Слышали уже. Изрезал бабу так, что по кускам собирали.

— Я тоже слышал о нем, — веско обронил Мароний, глава иудеев Субуры. — Но Марк не об этом сейчас. Мои братья из-за реки говорят, снова беспорядки будут. Рвань из катакомб в шайки сбиваться начала.

— Плохо, — откупщик Ремигий поморщился. — Беспорядки — это всегда убытки в делах.