Горький хлеб (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 22

— Бог пусть благословит, а не боги! — завопила баба из соседнего окна. — Нечисть ты эллинская! Бог один!

— Пошли домой! — скомандовал Марк, и толпа потекла по переулкам назад, на Субуранский Спуск. Он повернулся к понурым братьям и спросил. — Кто из вас, малоумных, придумал ночью в переулки сунуться?

— Я, — опустил голову Франк. — Там бронза была. Ее медник берет из того дома, где баба с сиськами. Во какой кусок!

— Это наяда, — механически поправил его Марк, разглядывая бронзовую скобу в руке мальчишки. Он все-таки вытащил ее из кладки. — Прим, в церковь беги. Секунд и Гунн — к матери. А ты, Франк, идешь со мной.

— Бить будешь, старший? — мальчишка поглядывал по сторонам, прикидывая, как бы половчее удрать, но мысль эту оставил. Толку-то!

— Не буду я тебя бить, ослиная башка! — ругнулся Марк. — В мой дом идем.

— Мне туда нельзя, — остановился вдруг Франк и отчаянно покраснел. — У меня ноги в дерьме. Вляпался, когда шли.

— Сходи помойся, — Марк с мучительным стоном возвел глаза к небу. — Да не вздумай в бассейн лезть, олух. Ведром зачерпни.

Через четверть часа они вошли в подъезд дома с дельфином, и Франк завистливо вздохнул. Светло, вода журчит, крысы по стенам не ползают. И даже пахнет хорошо. Старикан со второго этажа жжет ладан для аромата. Денег, видно, девать некуда.

Марк повел мальчишку дальше по коридору, остановился перед дверью с табличкой «Флавий Виктор, адвокат» и постучал. Открыла женщина лет тридцати, довольно приятная. Даже на Франка она посмотрела с симпатией, чего тот совсем не ожидал. На него редко с симпатией смотрели, в основном пытались пнуть или отвесить тумака.

— Здравствуй, Марк. Позвать Виктора?

— Да, — кивнул тот, а когда адвокат появился в двери, сказал. — Дружище, дай мне любой закон.

— Зачем? — удивился Флавий Виктор, но пререкаться не стал. Пригласил их в квартиру и взял с полки какой-то свиток.

— Читай! — приказал Марк, и Франк послушно пробубнил, кое-где запинаясь на тяжеловесном слоге римских юристов.

— Повтори, — еще раз приказал старший, и Франк послушно повторил все, что прочел. От начала и до конца.

— Поразительно, — Виктор смотрел на мальчишку округлыми глазами. — Необыкновенная память.

— У тебя есть мальчик на побегушках, — Марк подтолкнул Франка. — Ему больше нечего делать в лавке у матери. Теперь это твой ученик.

— Хорошо, — растерянно кивнул Виктор. — Заходи, юноша. А тебя, Марк, я жду у себя через пару часов. Я подготовил все документы по Гаю Меммию. Там есть одна многообещающая возможность…

Глава 11

В конторе знаменитого адвоката Марк теперь проводил больше времени, чем дома. Виктор нанял второго помощника, беглеца из Галлии, и сгрузил всю мелкую работу на сотрудников. Себе он оставил только выступления в суде и встречи с денежными клиентами. Марк был клиентом денежным. Заказы от него шли чередой и оплачивались тут же.

— Ответ из префектуры получен, — показал Виктор восковую табличку. — Нам выдали instrumentum (1) с печатью викария. Дом с трезубцем признан опасным для горожан. Хозяевам надлежит сделать там ремонт и устранить нарушения. Тут они поименованы: текущая крыша, неправильный отвод воды, гнилые балки…

— Опять хозяев собирать будем? — спросил Марк.

— Я пошлю своих людей, они оповестят их, — ответил Виктор.

— И хозяева снова ничего не сделают, — скептически посмотрел на него Марк.

— Тогда мы имеем право подать Actio communi dividundo, иск о разделе общего имущества, — с акульей улыбкой обрадовал его Виктор.

— Но дом нельзя разделить! — удивился Марк.

— Вот именно, друг мой! — адвокат поднял палец. — Вот именно! Этот дом могут заставить продать. Или обяжут по суду кого-то одного выполнить ремонт, а остальные будут ему должны.

— Проклятье! — ругнулся Марк. — Этого нельзя делать! Если дом продадут, меня отец Пирр сожрет с потрохами. И архидьякону нажалуется. А если я этот дом еще и куплю, мне голову оторвут.

— Тогда не будем продавать дом, — вздохнул Виктор. — Мы будем пугать, что его продадут. Чутье мне подсказывает, что кое-кто этого не захочет.

— Займись этим, — кивнул Марк. — Прямо сегодня.

— Да, обойдем всех, — согласился Виктор.

Стук. Стук. Стук.

— Где пекарь Марк? Мне сказали, что его можно найти здесь.

В контору Флавия Виктора вошел раб, привратник Валерии Паулины. И он снова предпочел не узнать того, кто обошелся с ним неуважительно.

— Его нет, — едва сдерживая смех, ответил Марк. — Он умер.

— Как умер? — растерялся раб. — Вот же ты!

— А зачем тогда спрашиваешь, дурень? — резонно спросил пекарь, но ответа не получил. — Я так понимаю, мне нужно идти на Авентин?

— Забери документы, — Виктор пододвинул два папирусных свитка и восковой диптих.

Марк оказался на месте уже минут через двадцать, и Валерия Евдоксия молча протянула ему договор на продажу зерна. Они встретились в таблионе. Сабина, единственная из дочерей, сидела рядом с матерью. Она не шила сегодня, а потому не могла найти себе места. Руки, привычные к женской работе, то ложились на колени, то нервно поправляли волосы. Она никак не могла их унять. Марк раскрыл документ, прочитал и улыбнулся.

— Он ваш, госпожа, — ответил пекарь, возвращая договор жене сенатора.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Евдоксия.

— Эта цена была хороша для начала мая, а сейчас июнь, — пояснил Марк. — Зерно сильно подорожало, и это легко проверить. Гай Меммий ваш прокуратор, и он своим невнимательным подходом к делам нарушил ваши интересы. Его действия нанесли ущерб семье патрона. Конституция августа Константина гласит, что вольноотпущенник может быть снова обращен в рабское состояние, если проявил неблагодарность. К проявлениям неблагодарности относят неповиновение, высокомерие и levis offensae contracerit culpam, вину в незначительном проступке. Август Гонорий тоже часто выносит решения в пользу господ. Он считает, что бывший раб не должен забывать о своем долге.

— Мы сможем обратить его в рабство? — Евдоксия неверяще смотрела на Марка. — Я что-то слышала об этом, но думала, что так уже никто не делает. Когда был принят этот закон?

— Девяносто лет назад, госпожа, — ответил Марк, у которого после встреч с Виктором голова пухла. Римское право оказалось чудовищно обширным.

— Юнона, спасибо тебе, — с облегчением выдохнула Евдоксия. — Мои жертвы были не напрасны.

— Мой мандат, госпожа, — Марк положил перед ней папирус. — Поставьте печать сенатора, и я займусь этим. А вот договор на мои услуги. Я попрошу всего двадцатую часть от ваших доходов и половину от совместной деятельности, если она будет.

— Готово, — Евдоксия приложила печать и к одному документу, и к другому. — Ты за этим ходил к адвокату?

— Не только, — покачал головой Марк и протянул ей новую таблицу. — Я ходил еще и ради этого.

— А это что? — Евдоксия раскрыла диптих и погрузилась в чтение. Марк пояснил:

— Судебный иск славнейшего мужа сенаторского достоинства Флавия Меммия Руфина к Гаю Меммию, вольноотпущеннику. Последний обвиняется в небрежении своими обязанностями прокуратора благородного семейства и в неуважении к патрону.

— Но он же вор! — воскликнула Евдоксия.

— Умысел нужно доказывать, мама, — негромко сказала Сабина. — А это всего лишь небрежение. Достаточно того, что он продает наше зерно по низкой цене. Результат всего равно будет один — его обратят в рабство.

— Совершенно верно, госпожа, — поклонился ей Марк. — Нам не нужно доказывать, что он вор. Нам достаточно доказать, что он, будучи вольноотпущенником, пренебрег интересами своего господина.

— А имущество? — жадно спросила Евдоксия. — Что будет с его имуществом?

— У раба не может быть ни имущества, ни семьи, — ответил Марк. — Закон не признает его человеком. Он становится вещью. Если Гая Меммия вернут в рабское состояние, он перестанет быть собственником. Но прежде нужно выяснить, что именно принадлежит ему, что он держит за другими людьми и что успел вывести.