Пламенев. Книга XI (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 7

Причал гудел от шагов, дерево настила прогибалось и хлопало под сапогами, и над всей этой работой стояла плотная влажная жара, в которой рубахи темнели на спинах за несколько минут. Над мачтами скандалили чайки.

К вечеру штабеля на причале растаяли, и корабль погрузился в воду на несколько метров от утреннего состояния. Сам он был среднего размера, не чета тому белому гиганту, что вез нас через море на турнир, но это все еще был внушительных размеров фрегат: две палубы, широкий трюм, духовная машина, чтобы судно не зависело от ветров. Шестьдесят человек он должен был принять без проблем, несмотря даже на груз.

В кузню я пошел, когда солнце перевалило зенит и работа у причала встала на обеденный перерыв. Жар встретил меня на пороге знакомым толчком в лицо.

По тому, как бьют молоты, вразнобой или в лад, можно было сказать, что за работа идет и в каком настроении мастера. Сегодня кузня возилась с заказами экспедиции, а потому гул был гулом аврала.

Старший кузнец Егор Леонидович нашелся у дальней наковальни. Он правил кромку чьего-то тесака и на меня не обернулся, хотя о том, что я подошел, конечно, знал. Я встал рядом и подождал. Тесак прошел последний проход, лег в масло, зашипел.

— Пришел прощаться? — спросил он, все еще глядя в бочку.

Я кивнул, зная, что он и не особо ждал ответ.

— Ну пойдем.

Мы отошли к его верстаку. Он вытер руки о передник и оглядел меня с головы до ног.

— Броню смотрел перед отбытием? — спросил он.

— Вчера. Жилы прозвонил все до одной, крепеж перетянул.

— Левый наплечник?

— Заменил посадку, как вы показывали.

— Ну и все тогда. — Он помолчал. — Инструмент на месте твоем оставлю. Вернешься — продолжим с закалкой по кости.

— На черепахе, говорят, можно такие материалы добыть, каких в обычных волнах ни в жизнь не встретишь. Если выйдет, привезу вам на пробу.

— Ты сперва себя привези. — Он ткнул щипцами мне в грудь. — Материалы я и без тебя добуду. А вот второго такого дурня мне взять будет неоткуда.

— Договорились, — кивнул я, улыбнувшись.

Вот и все прощание. Два года это место было единственным в форпосте, где от меня не ждали ни силы, ни решений. Здесь я был не главой клана и не первым рядом первого боевого. И от этого, как ни смешно, отдыхалось даже лучше, чем от сна.

Главный кузнец Роман Павлович спустился со своей верхней площадки, когда я уже шел к выходу. Со мной за два года он говорил считаные разы, но это не значило, что мы не были знакомы.

— Пламенев. — Он подал руку. — Будет жаль тебя потерять. Не геройствуй там.

— Не могу обещать, — развел я руками. — Кто знает, что там будет.

— Тогда хотя бы риски рассчитывай.

— Это как всегда, Роман Павлович.

— Ну и добро.

Я вышел из жара в жару. У порога обернулся. Егор Леонидович уже стоял над следующей поковкой, Роман Павлович вернулся на свою площадку. Определенно, мне будет не хватать этого гула и этих людей.

Хвостиков перехватил меня на полдороге от кузни к казарме.

— Пламенев. Две минуты.

Мы отошли к стене, в полосу тени.

— Строй без тебя просядет, — сказал он. — Это не похвала, это неудобство, которое ты мне устроил.

— Виноват, капитан.

— Не виноват. Дело нужное. — Он огладил бороду, и в бороде шевельнулась та самая спрятанная усмешка, которую я видел у него на совете офицеров. — Я на этой черепахе был. Не в прошлый ее приход, а еще на один раньше. Скажу одно, остальное, скорее всего, будет в бумагах у коменданта. Тамошних тварей не недооценивай. С корабля увидишь черепаху и решишь, что страшнее нее там ничего нет. Но сожрет тебя не она, а тварь ростом с собаку. В руководстве будет сказано про них много всякого, но я скажу еще раз и еще: эти твари, хотя и мелкие, опаснее морских громад. Никогда об этом не забывай, понял меня?

— Так точно! Тварей бить в полную силу.

— Правильно, — кивнул он. — Не знаю, на каком Круге ты будешь, когда вернешься, учитывая то, что ты уже сейчас мало чем уступаешь Четвертым. Возможно, мне самому придется потесниться. Я уже седьмой год без достойной кандидатуры заместителя. Понял намек? Но для этого нужно вернуться.

— Я вернусь, Игнат Семенович.

— Верю, — кивнул он.

Наташу я нашел ближе к вечеру, а вернее, мы нашли друг друга. Сели на штабель бруса за пакгаузом, в стороне от общего муравейника.

Она принесла две кружки холодного отвара с кухни седьмого подразделения. Свою выпила в три глотка и достала из-за пазухи сложенный лист, весь исписанный ее мелким и прямым почерком.

— Я посчитала ночью, — сказала она. — Если на черепахе рост действительно такой, как говорит Ольга Петровна, то к возвращению у меня будет в худшем случае Третий Круг. Тогда тестовую группу можно собирать не за год до конца службы, а раньше, и остается запас на вторую попытку, если первая провалится.

— Не провалится.

— Может провалиться, — ровно сказала она. — Ты не хуже меня знаешь, что военные не любят бывших студентов в командирах. Значит, группа должна быть такой, чтобы нелюбовь стала невыгодной. Мне понадобятся твои люди, Саша.

— Бери. — Я повертел кружку в руках. — С одним условием: это будет договор клана с командиром. Не одолжение.

— Само собой, — улыбнулась она. — Одолжений мне хватило дома.

Со стороны причала протяжно крикнули. Звали такелажников на последнюю партию. Мы посидели еще, переключившись с деловых разговоров на чисто бытовые, а потом уже протрубили отбой.

Вирра я забрал из зверинца, когда форпост уже отгорел закатом и втянулся в короткие сумерки. Мы ушли за стену, на гряду над бухтой, на то самое место, где несколько ночей назад стояли вдвоем и смотрели, как по лунной дорожке идет то, что я тогда принял за оживший остров.

Черепаха и сейчас была там, пусть и сместилась ближе к берегу перед форпостом. Днем с причала ее горб казался далекой черно-зеленой полосой, легшей на воду. С высоты хребта была видна она настоящая.

Над водой в семи километрах от берега лежала овальная масса, длинная, как горный отрог, и на ее спине, если долго смотреть, различалось шевеление более светлых пятен — лес, гнущийся под морским ветром.

Дух от нее шел непередаваемый. Даже отсюда, со свернутым восприятием, я чувствовал эту плотность, как чувствуют жар от печи через комнату, не глядя и не касаясь.

Я позволил себе на несколько секунд приоткрыть Око. Монстров в воде было мало, в основном мелкота. Аура черепахи выгнала отсюда всех крупных, а там, где лежала она сама, духовное зрение упиралось в сплошное марево. В стену без верха и краев, будто кто-то залил горизонт ровным светом такой густоты, что он перестал быть светом и стал материалом.

Вирр лежал рядом и пристально вглядывался туда же, куда смотрел я. Зов я чувствовал через него все время. Ровную тягу, как течение под гладкой водой, — туда, к черной массе на горизонте. Меня это течение тоже касалось, но как бы по касательной. И все равно это было заметно, так что сложно оценить, насколько мощным был этот зов в его случае.

И я не понимал главного. Зачем? Зачем Зверь уровня, при котором весь наш форпост со стенами и пушками был в худшем случае помехой, звал к себе волка на малом Камне. Но спросить было некого, и рассказать было некому. Любой разговор об этом упирался в вопросы, на которые мне было бы очень сложно ответить.

Я положил ладонь Вирру на загривок и открыл нашу связь настежь.

Свое сомнение передать легко. Я не строил картинок, просто пустил по нити то, что лежало на душе. Тягу с той стороны, свою тревогу вокруг этой тяги, и поверх всего простое «останься». Пусть идет корабль, пусть иду я, а ты останься на берегу.

Вирр ответил не сразу. Он вообще стал отвечать медленнее с тех пор, как прорвался на Камень. Не потому, что думать стало сложнее, а потому, что думать он стал дольше и обстоятельнее.

Потом по нити пришел ответ. Он не отрицал свою собственную нервозность по поводу этой тяги. Но также говорил, что должен пойти и посмотреть, что на том конце. Просто должен.