Император Пограничья 28 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 10

Весь этот стройный расчёт упирался в одно-единственное препятствие, и препятствием была сама Светлана. Трона она не хотела, в себя не верила, только-только выползла из многолетнего ада, и в глазах белгородской знати весила не больше прошлогоднего снега. Без неё весь замысел рассыпался. А время шло: глухое брожение уже вскипело открытым кризисом, у соперников была фора в несколько дней, и князь Дашков, надо полагать, седлал коня где-то под Воронежем.

Я отвернулся от окна в Ракитном, за которым над черепичными крышами нехотя занимался серый рассвет, и поймал взгляд Гаврилы у двери.

— Где княгиня?

— У детей, Прохор Игнатьевич. Так и не прилегла.

Разговор предстоял из тех, что мечом не разрубишь, а тянуть с ним было решительно некуда. Я одёрнул пиджак и зашагал к ней.

Глава 4

Светлана сидела на стуле между двумя детскими кроватями. В сером свете, что цедился сквозь неплотно сдвинутые шторы, я разглядел синеву у неё под глазами: за ночь она так и не прилегла. Малыши наконец уснули. Девочка уткнулась в подушку, мальчик свернулся поверх одеяла и во сне комкал в кулаке край материнской шали. Комната вокруг них дышала чужим достатком: лепнина по потолку, тяжёлые гардины, горы игрушек на полке. На скрип двери Светлана не обернулась, и только спина её чуть напряглась.

Я бы предпочёл сейчас встретить атаку вражеской конницы. В бою всё было просто, и я знал, как действовать. Здесь от клинка не было проку. Передо мной стояла крепость из одного-единственного человека, а ворота такой крепости открывались только изнутри. В наш первый разговор она, сама того не заметив, разобрала всю здешнюю знать по косточкам, и я тогда увидел не сломанную горем даму, а игрока, что молча наблюдал за чужой партией. Оставалось усадить этого игрока за стол.

Садиться у кроваток я не стал.

— Выйдем на пару слов, — сказал я тихо. — Не будем их тревожить.

Светлана поняла без слов. Она поднялась, притворила за нами дверь в детскую, оставив щель, и в соседней комнате села так, чтобы видеть сквозь неё спящих.

— Я понимаю, что сейчас вам не до меня, и не пришёл бы попусту, — начал я негромко. — Однако дело не терпит отлагательств, а честнее всего изложить его прямо. Я предлагаю вам принять участие в выборах и занять белгородский трон.

Светлана медленно повернула голову. В первый миг она смотрела на меня так, будто не расслышала. Потом смысл сказанного добрался до неё, и я увидел, как дрогнул уголок её рта.

— Я?.. — её голос упал почти до шёпота. — Эти выборы для того и затеяны, чтобы трон ушёл от нашего рода навсегда, Прохор Игнатьевич. Меня там никто и в расчёт не возьмёт. Я столько лет была тенью в этом доме и не правила ни единого дня. Да меня сожрут на первом же совете.

— Подавятся, — отрезал я. — Прослежу, чтобы вы им оказались не по зубам.

Она покосилась на приоткрытую дверь и заговорила ещё тише, будто боялась разбудить детей за ней.

— Я не хочу, Прохор Игнатьевич. Дайте мне укрытие. Любой угол, чужое имя. Я заберу младших и доживу тихо, без всего этого. Мне не нужна власть и влияние, я не гонюсь за богатством.

Эта мечта была мне знакома. О ней грезит каждый, кого однажды сбросили с высоты, и почти ни у кого она не сбывается

— Тихо дожить не выйдет, — проговорил я ровно. — Укрытие я вам дам, как и обещал, от своих слов не отказываюсь. А вот покоя вам не видать. Сами посудите, у вашего мужа остались сыновья. Любой, кто сядет на этот трон вместо вас, увидит в них не обыкновенных детей, а законную кровь прежнего рода, соперников за трон, нож, приставленный к его спине. Их станут искать. В любой деревне и под любым именем.

Я помолчал, давая ей это переварить, и добавил то, чему она вряд ли могла возразить.

— Десять лет за голову моей жены была назначена награда. Пока род Засекиных оставался свергнут, а она была последней его кровью, Ярослава была угрозой тому, кто сел на её отцовский престол. Шереметьев не успокоился бы, пока её не стало и регулярно посылал наёмников за её головой. А когда моя жена вернулась в свой город, то не оставила в живых тех, кто свалил её отца. Так уж заведено везде. Победитель не делит трон с кровью свергнутых, он её выкорчёвывает. В вашем случае власть и есть безопасность, другой не бывает: либо ваш род сидит на троне, либо ваш род перебьют. Ваших детей оставят в покое только в одном случае, если править будете вы.

Светлана подняла на меня глаза, и в них мелькнул не страх перед короной, а страх за детей. Она открыла рот, закрыла, помолчала, обдумывая мои слова.

— Кто я такая, чтобы садиться на престол? — выговорила она наконец. — Я просто вдова.

— Вся страна видела, как «просто вдова» встала против безжалостного князя и при всех сказала правду. На такое не отважился никто из родовитых, что нынче примеряются к трону. Подобную силу духа не купишь ни за какие деньги.

Сомнение мелькнуло в глазах собеседницы.

— Вы чисты: ни чужой крови на руках, ни тёмного прошлого, ни нажитых врагов, — перечислил я. — В этом городе так о себе не скажет ни один из тех, кто тянется к трону. Для людей вы единственное чистое имя во всей этой грязной истории.

— Быть может, но…

— И потом, все эти годы вы видели управление княжеством с такого расстояния, с какого её не видел ни один из кандидатов, — продолжил я. — Кто из бояр чего стоит, кто в долгах, кто лелеет старые обиды, кто кормился с руки вашего мужа, а кто скрежетал зубами ему вслед. Позавчера вы выложили мне всё это и даже не заметили, что делаете. Любой претендент отдал бы за такое знание половину казны.

Княгиня смутилась. Я же подался чуть вперёд.

— И вот ещё что. Никчёмный человек не останавливает вооружённую дружину одним словом. А вы остановили её там, во дворе, когда вашего мужа не стало и приказывать им было больше некому. Никто другой не смог, а вы смогли. Вы просто этого не заметили, потому что привыкли считать себя пустым местом.

Светлана замерла. Я видел, как сказанное доходит до неё и не сходится с тем, что она годами думала о себе. Пальцы её, лежавшие на колене, разжались. Она перевела взгляд с меня на собственные ладони, словно только теперь увидела их не как руки прислуги при муже. Что-то в её лице изменилось, едва заметно, и пропало, но я успел это поймать.

— Одну я вас в эту затею не втягиваю, — продолжил я. — Кампанию проведём вместе: свои выборы я в своё время выиграл и знаю эту «кухню» до последней тарелки. На время выборов моя гвардия позаботится о вашей безопасности. Ни одному вашему сопернику до вас добраться не дам. Трон будет вашим, не моим. Я не сюзерен Белгороду, я союзник.

Светлана молчала, но смотрела уже иначе. Страх отступил, на его место вернулся холодный расчёт. Она взвешивала то, что стояло за моими словами.

— Имя ваше за моей спиной сейчас мне не подспорье, Прохор Игнатьевич, — произнесла она, не отводя взгляда. — Вы зарубили Николая, а через неделю поведёте на трон его вдову. Всякий решит, что мы с вами загодя сговорились извести мужа и прибрать княжество к рукам.

Она помедлила, словно сама удивляясь, что говорит это вслух.

— И за простушку меня не держите. Такие ресурсы в чужого человека из одного благородства не вкладывают. Вы ждёте возврата. Рано или поздно вам понадобится, чтобы я присягнула вам, как Великому князю, а Белгород отошёл под вашу руку.

Вот теперь передо мной была та, ради кого я приехал, и хитрить с ней не имело смысла.

— И всё же охрану прятать я не стану, — ответил я ровно. — Пусть соперники видят, чьи люди стоят у ваших дверей, целее будете. Силу я не прячу никогда, в ней весь мой расчёт. А сговором это не пахнет. Зачем мне, Великому князю, тайный уговор с вдовой, за которой ни войска, ни сторонников? Захоти я взять Белгород силой, меня бы здесь ничто не остановило. Сильному незачем плести интриги.

— Не уверена, что остальные так на это посмотрят…

— Верно, поэтому рассказывать, как всё было на самом деле, мы станем первыми. Люди верят той версии, что услышали первой, а перекричать её потом куда тяжелее. Боярам останется лишь оправдываться, а кто оправдывается, тот уже наполовину выглядит виноватым.