Ватажник (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 39

Глава 20

Когда мы вернулись в дом, ватага завершала обустройство на ночлег.

Ночевать решили внутри, за каменными стенами барского дома, что было вполне логично.

Лично для меня было немного непривычно то, что внутрь собирались завести и коней, но с другой стороны, а что их, на улице оставлять? Я представил себе, каково остаться без лошадей в этих гиблых местах, и едва заметно вздрогнул. Ну, да. Взвешенное решение.

В общем, лошадей завели в большую залу, привязав к колоннам и балясинам лестницы. Буян, разумеется, попытался куснуть чью-то кобылу, получил от неё хвостом по морде и угомонился.

Кобылка Петри вошла со спокойным достоинством существа, которое давно перестало удивляться. Мне с каждым днём всё больше нравилась эта лошадёнка. Кажется, когда я её выбирал, мной управляло само провидение. Да и сету-охотнику она очень подходила.

Телеги разгрузили. Тюки, ящики, мешки с провизией перетаскивали внутрь, складывая у стен. Кто-то уже разносил топором здоровенный дубовый стол в столовой. Ещё недавно за ним сидела семья и принимали гостей, — а теперь он шёл на дрова, потому что дров вокруг не было, а камин нужно было разжечь, если мы не хотели околеть. Доски трещали и разлетались, и звук этот в мёртвом доме звучал громче, чем следовало.

Другие ватажники вытаскивали из комнат мебель, освобождая место для людей и одновременно баррикадируя окна и двери. После визита орды целых ставней и дверей в доме не осталось, а ночевать с голыми проёмами среди ватажников дураков не было.

Кресла, стулья, какой-то комод с выдвинутыми ящиками, тяжеленный шкаф — всё шло в ход. Кажется, никто даже не задумывался, что ещё недавно этими вещами пользовались люди, которых больше нет.

Впрочем, кажется, у ватажников был другой, гораздо более прагматичный взгляд на подобные вещи. И пожалуй, это и правильно. Это для меня всё в новинку, а у них это далеко не первое разорённое селение… И я подозревал, что не последнее.

Всё было спокойно и буднично. Люди делали то, что делали — обживали чужой мёртвый дом, превращая его на одну ночь в лагерь. Никто не вздрагивал, не шарахался от теней, не таращился на бурые пятна на стенах… Привыкли.

Я стоял у лестницы, наблюдая за работой и прикидывая, где лечь самому, — наверху, во втором этаже, где я был бы избавлен от конского храпа и запаха, или внизу — где было банально ближе к Буяну и сумкам со снаряжением.

В конце концов, желание комфорта победило. Если поход затянется, с лошадьми поспать я ещё успею, а тут хоть какое-то подобие привычного ночлега.

В этот момент ко мне подошёл один из ватажников — немолодой, с аккуратной бородкой и спокойными глазами.

— Ваше благородие, — сказал он негромко. — Не сочтите за беспокойство, но, думаю, вам с командиром стоит на это взглянуть.

В его голосе не было ни тревоги, ни спешки. Просто человек нашёл что-то и счёл нужным об этом доложить. И я не думаю, что он хотел показать нам кружевные панталоны хозяйской дочки.

— Сабуров! — позвал я.

Командир обернулся от телеги, где проверял порох. Я кивнул — мол, подойди. Сабуров подошёл, за ним привычно возник Фрол, а Петри, как обычно, материализовался словно из ниоткуда и встал чуть позади меня.

— Тут вроде нашли что-то интересное, — пояснил я. — Говорят, нам стоит взглянуть.

— Что там? — спросил Сабуров у ватажника.

— Пойдёмте, вашбродь, покажу.

Он провёл нас через коридор мимо столовой, где уже тоже трещали обломки стола, мимо какой-то комнаты с перевёрнутой кроватью — в большую гостиную.

Комната была просторной, с высоким потолком и двумя окнами, одно из которых было забито досками, а второе зияло чернотой. Мебели почти не осталось: диван с разодранной обивкой, пустая книжная полка, какие-то рамы без картин на стенах…

Вроде бы ничего особенного, даже глазу не за что зацепиться. Просто ещё одна разорённая комната в разорённом доме.

Потом мой взгляд упал на камин.

Камин был большим и каменным, с добротной чугунной решёткой, и, на первый взгляд, в нём не было ничего необычного. Но это только на первый. Потому что потом я различил в нём обгоревшие поленья и довольно свежий пепел. А рядом — аккуратную стопку дров.

Кто-то складывал их, подкидывал в камин, следил за огнём… И я очень сомневался, что свою последнюю ночь хозяева дома встретили, сидя кружком вокруг очага.

Нет. Кто-то здесь был уже после визита орды — и явно никуда не торопился.

Я глянул на Сабурова. Он тоже смотрел на камин и молчал, потом медленно обвёл взглядом комнату.

— Вот ещё, — сказал ватажник и показал в дальний угол.

Я повернулся. В углу у стены на полу лежала кучка конского навоза. Подсохшая, но не старая. И рядом — остатки сена.

— И вот тут, — ватажник указал на пол у двери.

Теперь я заметил следы подков на каменных плитах. Царапины, вмятины — лошадей заводили именно сюда, в эту комнату. Привязывали, кормили — делали всё то же самое, чем занимались сейчас мы.

— Спасибо, — сказал Сабуров ватажнику. — Иди, занимайся делом.

Тот кивнул и ушёл. Мы остались вчетвером.

Сабуров подошёл к камину, присел на корточки, потрогал пепел пальцами, понюхал…

— Петри, — позвал я.

Тот уже был у камина. Присел рядом с Сабуровым, осмотрел пепел, обгоревшие поленья, провёл пальцем по краю решётки. Потом встал и пошёл к углу, где лежал навоз. Присел, осмотрел. Потрогал сено, растёр между пальцами. Прошёлся по комнате, осматривая царапины от подков на плитах, — наклоняясь, водя ладонью по камню, считая следы.

Мы ждали.

Наконец, Петри выпрямился и повернулся к нам.

— То же время, — сказал он. — Пепел, навоз, следы — всё совпадает со следами у пролома. Те же подковы, те же лошади. Шестеро всадников. Заехали, завели коней в дом, развели огонь и переночевали. Утром уехали.

— Переночевали, — повторил Сабуров, и голос его был глухим.

— Именно.

Сабуров выпрямился, отряхнул руки и посмотрел на меня.

— Значит, вот что получается, — сказал он медленно. — Орда нападает на Валуйки, жрёт деревню и уходит в лес. А следом — через несколько часов, может, через ночь — приезжают шестеро таинственных незнакомцев. На хороших конях, не торопясь. Заезжают на хозяйский двор, заводят коней в дом. Разводят огонь, ночуют, и утром спокойно уезжают — в лес, по следу орды.

Я молча кивнул.

— А всё это время снаружи бродят мертвяки. Свежие, неупокоенные, только что вставшие, из тех, кого орда покусала и не успела забрать. Пока деревня ещё воняет кровью, пока на улице ещё валяются тела — шесть всадников заезжают в барский дом, как к себе домой, ночуют и едут дальше. Интересно. Очень интересно…

Я молчал, потому что добавить мне было нечего. Картина была ясной, и от этой ясности становилось скверно.

— Кто ночует на пепелище, Дубравин? — спросил Сабуров негромко. — Сразу после орды, когда любой нормальный человек бежит оттуда без оглядки…

— Тот, кому мертвяки не страшны? — предположил я.

Командир наградил меня тяжёлым взглядом.

— Вот именно.

Сабуров ещё раз оглядел комнату. Лицо его было мрачным и сосредоточенным, и я видел, как он перебирал варианты, пытаясь подобрать объяснение, которое бы его устроило. И не находил его.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Сейчас гадать бессмысленно. Утром пойдём по следу. Может, что-нибудь и выяснится. А может, и нет. Но идти надо.

Он развернулся к двери.

— А пока — ночлег. Фрол, — он обратился к денщику, — убедись, что все понимают серьёзность ситуации. Не нравится мне всё это.

Сабуров вышел, и Фрол молча двинулся за ним. Я же остался задумчиво стоять, тупо глядя в камин. Пепел, угли, аккуратно сложенные поленья… Кто-то сидел здесь, грелся у огня и смотрел на пламя. А за стенами бродили мертвецы — те, кто ещё вчера были крестьянами. Пахарями, бабами, детьми… И тот, кто сидел у камина, знал об этом — и спокойно отправился на боковую.

Кто мог оказаться на такое способен?