Проклятый Магазин: Выжить и Заработать (СИ) - "Архимаг" - Страница 91

Бабуля мазнула взглядом по композиции «продавец висит над прилавком в руке дамы с разинутой трёхрядной пастью», поджала губы и покачала головой.

— Совсем молодёжь охамела, — проскрипела она. — Средь бела дня, при людях. Страх потеряли, ироды.

И невозмутимо пошуршала к холодильнику с молочкой. Кефир по акции ждать не будет, а кассир… ну что кассир. Кассиры приходят и уходят, а скидка двадцать процентов до конца недели.

Я перевёл взгляд с бабушки обратно в стеклянный частокол перед своим носом. Иглы поблёскивали. Глотка терпеливо ждала. Где-то на её тёмном дне, по-моему, шевелилось что-то ещё, но вглядываться я не стал.

Расклад стал предельно ясен даже моему сарказму. Сейчас мне откусят голову, и остроумие откусят вместе с ней, комплектом, без возможности возврата.

— Накладная… — выдавил я сквозь пережатое горло. — Накладная принята. Товар… передам. В лучшем виде. С сервисом.

Пасть захлопнулась мгновенно, одним сухим щелчком, как капкан. Челюсть с тихим хрустом встала на место, и передо мной снова оказалось красивое женское лицо, будто ничего и не разъезжалось.

Меня мягко, почти бережно опустили на пол. Колени спружинили не с первого раза, отчего я чуть не завалился, но меня заботливо придержали.

— Ну вот, — промурлыкала гостья и опять потянулась ко мне руками. Я дёрнулся, но она всего лишь поправила мне смятый воротник жилетки, разгладила его ладонями, заботливо, по-матерински. Потом легонько шлёпнула меня по щеке. Щека, судя по отражению в бутылке «кваса», была цвета кефира из холодильника. — Умница. Люблю договороспособных мужчин. Это сейчас такая редкость.

Она отступила на шаг, взбила пальцами локон, превратившись обратно в гламурную посетительницу, зашедшую за мелочами.

— А теперь, милый, пробей-ка мне сигареты «Полночь Вавилона». И красные леденцы. Из Нижнего Ящика, само собой. По кассе, всё официально, ты же у нас любишь когда официально.

Руки у меня тряслись, как у первокурсника на пересдаче. Я присел за прилавок, набрал код на замке с третьей попытки, потому что пальцы путали цифры. В синеватой подсветке ящика нашарил плоскую чёрную пачку без единой надписи, только тиснёная луна на крышке, и банку с леденцами цвета артериальной крови.

Терминал принял штрихкоды без возражений. Даже цену не стал показывать мне дважды, деликатничал.

— Кстати, насчёт друга, — гостья рылась в сумочке, выуживая купюры. — Чтобы ты не перепутал и не всучил мой подарок какому-нибудь алкашу. Он ходит в зелёном плаще с капюшоном. Ярко-зелёном, вырви-глаз, у него вкус так себе, я ему сто лет говорю. И на правой руке у него четыре пальца. Не пять. Считать умеешь, я видела. Не пропустишь.

— Зелёный плащ, четыре пальца, — повторил я голосом автоответчика. — Принято.

Как будто бы что-то знакомое… Но голова сейчас совсем не варит.

— И молчок про сюрприз. — Она приложила палец к вишнёвым губам. — Помни про хребет, зайчик. Я девушка слова.

Деньги легли в лоток вместе с обеими пачками «чаевых». Забирать их было противно, не забирать страшно. Страх победил с разгромным счётом.

Плюс четыреста косарей налом.

— Хорошего дня, Сменщик. — Гостья подхватила покупки, водрузила на нос тёмные очки и подмигнула мне поверх оправы жёлтым глазом. — А насчёт свидания подумай, ресторан в силе. Я умею быть очень… нежной. Особенно с такими покладистыми мальчиками.

Каблуки процокали к выходу. Колокольчик дзинькнул, дверь закрылась, и алое пальто растворилось в сером дневном свете, как будто его и не было.

Я сполз по стенке за прилавком на корточки и какое-то время просто дышал. Оказывается, дышать очень приятно. Недооценённое занятие.

Из коробки послышался звук потягушек и урчание. Котя зевнул во всю розовую пасть, (всего-то один ряд зубов, счастливое животное), выбрался из своего «Доширака» и в пару скачков мягко запрыгнул на подоконник. Уселся столбиком и уставился в окно, вслед гостье.

Внимательно так уставился. Хвост подёргивался.

— Ну конечно, — сказал я ему снизу, с корточек. Слова полились потоком, словно я пытался заболтать стрес. — Теперь мы смотрим. Теперь мы сама бдительность. А где ты был пять минут назад, зам по безопасности? Меня тут за грудки над прилавком вешали, между прочим. Пастью в три ряда светили. По регламенту ты обязан был шипеть, выгибаться дугой и поднимать шерсть по тревоге. Я буду писать докладную Директору. О служебном несоответствии.

Котя обернулся. Посмотрел на меня янтарными глазами, в которых читалась вековая кошачья мудрость и полное отсутствие раскаяния.

— Мяу, — сказал он.

После чего спрыгнул с подоконника, прошествовал к миске, ткнулся в неё мордой и поднял на меня требовательный взгляд. Миска, если что, была наполовину полная. Но по кошачьим стандартам «наполовину полная» юридически приравнивается к «пустая, хозяин деспот плюс жмот, я умираю».

— Невероятно, — сказал я со вздохом. — Мне бы так. Железные нервы, чёткие приоритеты.

По полу зашаркали шаги. К кассе подплыла давешняя бабушка с двумя пачками кефира и батоном. Выложила всё на прилавок и вперила в меня взгляд, которым в её поколении расстреливали на месте. Я, кряхтя, словно дед, распрямился.

— Триста сорок два рубля, — сказал я, пробивая. — Пакет нужен?

— Пакет ему, — фыркнула бабушка. — Ты мне вот что скажи, милок. Я ж тебя за приличного держала. Вежливый, худенький, кефир мне всегда свежий с задней полки достаёшь. А ты вона какой, оказывается!

— Какой? — осторожно уточнил я.

— Такой! — Она гневно тряхнула беретом. — Средь бела дня с девицей обжимается! На рабочем месте! Она его через прилавок тянет, а он и рад, глазищи выпучил, ножками болтает от восторга! Тьфу, срамота. Ещё б прям на кассе потрахались, чего уж!

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Понимание пришло медленно и было по-своему прекрасным. Бабушка стояла в трёх метрах от разинутой пасти с тройными рядами стеклянных игл. От глотки, из которой несло склепом. От сцены «продавца сейчас сожрут при исполнении».

И увидела она во всём этом страстные обжимания.

— Мы… — я откашлялся, — мы обсуждали накладную. Рабочий момент. Поставка товара.

— Знаю я ваши накладные! — Бабушка сгребла кефир в авоську. — У нас в молодости тоже накладные были, только мы хоть за гаражи ходили, совесть имели. А нынешние прям на кассе, при кефире! Тьфу!

Отсчитав сдачу с полтинника, она ещё раз смерила меня взглядом, полным разочарования в поколении, и пошаркала к выходу. У самой двери обернулась:

— А девка-то видная, врать не буду. Зубастая только. Ты смотри, милок, такие заглотят и не подавятся.

Колокольчик дзинькнул, и я остался стоять с открытым ртом второй раз за пять минут.

Зубастая, ага. Всего лишь. Значит, что-то она всё-таки разглядела. Или не разглядела, а просто выдала народную мудрость, которая в этом районе, как выяснилось, бьёт точнее любого терминала.

Я посмотрел на тёмную бутылку адского «кваса», ждущую своего часа. На две пачки денег рядом с ней. На Котю, который демонстративно скрёб лапой возле миски.

До ночной смены оставалось не так уж и много. Где-то там, в неизвестности, ко мне уже шагал некто в ярко-зелёном плаще, с четырьмя пальцами на правой руке и полной уверенностью, что сегодня обычная ночь и обычный квас.

— Мяу, — напомнил Котя.

— Да иду я, иду, — сказал я и полез за кормом. — Хоть у кого-то из нас аппетит не пропал.

Котя довольно урчал кормом, я сидел рядом и гладил его по спине. Когнитивная слепота бабки не давала мне покоя. Это какая-то защитная опция мозга, когда он блокирует жуть, подменяя ее чем-то безобидным? Ну, чтобы человек не слетел с катушек? Или что-то совсем иное, чего я не понимаю?

Потому что если иное… нет, об этом перед Ночной Сменой думать не хочу.

[НОЧНОЙ ПРИЮТ АКТИВЕН. ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО НА СЕГОДНЯШНЮЮ НОЧЬ]

'Сегодня Опасные сущности крайне воспитаны.

Если Гость перед входом вытирает ноги о коврик больше трёх раз — он стирает твою душу из реальности. Внутрь не пускать (вычет за пропажу обычного клиента вместе с товаром: 50 000 ₽).