Красный код. Том 2 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 36

Его я выстроил перед казармой на плацу сразу, как выбрался от эскулапов.

Сорок человек, утренний холодок. Смотрели на меня с таким любопытством, что я почти физически ощущал, как из этих сорока голов торчат вопросы.

— Взвод, вольно. — Я прошёлся вдоль строя. — Слушать сюда. Про меня по полку ходит три версии, одна другой красивее. Чтобы вы не пересказывали друг другу глупости, рассказываю, как было на самом деле.

И рассказал.

Без прикрас и без геройства: восемьсот метров, отделился с кувырком, отсчитал три, дёрнул кольцо — и ничего не произошло. Тросик заклинило в перегнутом шланге, и перегиб этот был под чехлом, где его не видно глазом. Что дёрнул запасной, что он раскрылся, что приземлился на пашню и меня ещё метров тридцать протащило по борозде. И что жив я не потому, что храбрый, а потому, что сержант-укладчик восемь раз заставил меня найти кольцо не глядя, — и рука сама пошла куда надо, пока голова ещё соображала.

Строй молчал.

— Теперь главное. — Я остановился посередине. — Прыгать будем все. Это не обсуждается.

Шевеление. Ткач кашлянул в кулак.

— Разрешите вопрос, товарищ командир? — Гнатюк, конечно, кто же ещё. — А зачем? Мы же сапёры. Нам мосты рвать, а не с неба падать.

— Отвечаю. Где мы рвём мосты, Гнатюк?

— Так это… в тылу у противника.

— Правильно. А как мы туда попадём?

Он подумал. Прямо видно было как напряг мозг, на лбу сошлись складки.

— Ползком, товарищ командир. Ночью.

— Ползком, ночью, через боевое охранение, через посты, через проволоку и минные поля. Идет отделение, десять-двенадцать красноармейцев с грузом на себе. Двадцать килограмм на каждого. С автоматами и патронами еще больше — это половина шансов дойти. А потом обратно, с ранеными и с погоней на хвосте. — Я обвёл строй взглядом. — А можно иначе. Сесть в самолёт, лететь час и оказаться сразу там, где нужно. За двести километров. Плюс противник тебя не ждёт, потому что оттуда никто не приходит.

Пауза.

— Теперь про то, чего вы боитесь, и правильно боитесь. Первое: без подготовки не прыгает никто. Двое суток на земле минимум — трапы, подвесная система, приземление, пока ноги сами не начнут делать. Второе: прыгаем только с запасным парашютом, и я лично буду смотреть, как его укладывают и надевают. Третье, и это уже сделано: после моего случая на аэродроме введён новый порядок — перед каждой укладкой тросик протягивают через шланг рукой от начала до конца и записывают в журнал, кто проверил. То, что случилось со мной, второй раз не случится.

— А если случится? — тихо спросил кто-то из молодых.

— А если случится, — сказал я, — то ты дёрнешь второе кольцо. Как я. Потому что я тебя научу находить его не глядя. Восемь раз подряд. А потом ещё восемь.

Отношение личного состава взвода: «доверие повышено».

Я подумал рассказывать или нет про рапорт насчет системы принудительного выстреливания парашюта и фалов в самолете, но потом решил не забегать вперед. Еще неизвестно, как там все обернется.

— Вопросы?

Вопросов не было, но строй стоял уже по-другому. Я чувствовал это и без системных подсказок.

— Отлично. Тогда неприятная часть. Цыганков!

— Я!

— Выйти из строя.

Цыган вышел. Красный, глаза в землю. Он уже третий день ходил в нарядах, но с моим возвращением понимал, что главное впереди.

Я молчал секунд десять. Он от этого молчания стал ещё пунцовее.

— Что это было?

— Самовольная отлучка, товарищ командир взвода. Виноват.

— Куда ходил?

— Так это… — Он мучительно искал слова. — В предместье, товарищ командир. К одной… ну… знакомой.

По строю прошёл смешок. Я поднял руку — смешок оборвался.

— Взвод, слушать. — Я повернулся к строю. — Вы кто такие? Кто мы такие? Мы не стрелковая рота. Мы в дивизии одни такие, войска специального назначения! Если коротко, то спецназ.

Все удивленно на меня посмотрели. Теперь это слово явно пойдет в массы.

— Во всём округе таких больше нет — продолжал я — У нас автоматы, у нас снайперские винтовки. Нас на следующей неделе будут учить прыгать с парашютом. Мы, товарищи, элита Рабоче-Крестьянской Красной Армии, передний край военного дела, и в Москве про наш взвод знают по фамилиям.

Я снова повернулся к Цыганкову.

— А теперь смотри, что получается. Ты ночью, один, без оружия, идёшь через предместье. Тирасполь — приграничный город, до румын — тридцать минут на вёслах. Ты думаешь, тут нет румынской агентуры? Она тут есть, и её задача — узнать, что мы такое и чем занимаемся. И вот идёт по улице боец из секретного взвода, ночью, самовольно, то есть его никто не хватится до утра. Подарок! Мешок на голову, лодка, тот берег. И там уже спокойно, не торопясь, у тебя спрашивают: а что у вас за взвод, а что вам привезли, а зачем ваш командир на аэродром ездит.

— Товарищ командир! — Цыганков вскинул голову, и в глазах у него было настоящее оскорблённое достоинство. — Да я умру, но тайну не выдам! Хоть режьте на полоски!

— Дверью яйца прищемят — всё расскажешь, — сказал я. — И про взвод, и про автоматы, и про меня, и про свою молдаванку заодно. Все рассказывают, Цыганков. Вопрос только в том, на какой минуте.

Цыган открыл рот и закрыл.

Строй молчал совсем по-другому — так молчат, когда доходит.

Наказать его надо было. И надо было наказать так, чтобы, во-первых, дошло до всех, во-вторых, он не выпал из боевой подготовки — он у меня в снайперской паре и в списке на прыжки, — и в-третьих, чтобы это не превратилось в унижение, после которого человек ломается.

Три требования сразу. Я задумался.

— Тим. Способы наказания за нарушение дисциплины в армии.

— Справка обзорная. Стоимость — два трудодня. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 2 трудодня. Остаток: 38.

Справка. Дисциплинарные взыскания и практика их применения.

Уставные (Дисциплинарный устав РККА): замечание; выговор, в том числе перед строем; назначение вне очереди в наряд по службе (до пяти нарядов); арест простой или строгий с содержанием на гауптвахте; понижение в должности; для младшего комсостава — лишение звания. Для сверхсрочнослужащих дополнительно: задержка присвоения звания, увольнение.

Практикуемые сверх устава (не закреплены, применяются командирами по усмотрению):

Работы. Назначение на наиболее тяжёлые и грязные работы части: выгребные ямы, чистка конюшен, кухня — картофель на всё подразделение, погрузка угля, разбор и подноска строительного камня.

Строевая. Одиночное хождение строевым шагом на плацу вне занятий, сдача строевого приёма командиру до полного исполнения.

Зачёты. Сдача обязанностей дневального, часового, устава караульной службы лично командиру, дословно, до положительного результата, в личное время.

Ношение груза. Постоянное ношение вещевого мешка с грузом (камень, кирпич, песок) в течение установленного срока, не снимая, включая часы занятий.

Упражнения в противогазе. Проведение теоретических занятий, чтение уставов вслух в противогазе.

Ритуальные. Применяются в частях с крепким коллективом: погребение окурка со строевыми почестями при нарушении правил курения; ношение изготовленного из дерева увеличенного изображения предмета, послужившего причиной нарушения.

Коллективные. Выполнение физических упражнений всем подразделением при бездействии нарушителя, наблюдающего со стороны.

Примечание. Коллективные меры наиболее действенны, поскольку взыскание производит не командир, а сослуживцы, однако при частом применении ведут к травле нарушителя и разрушают подразделение изнутри.

Я прочёл и мысленно присвистнул.

Похороны окурка с почестями — это, конечно, шедевр, и я даже пожалел, что Цыганков попался не на курении. Взвод бы запомнил это на всю жизнь.

Коллективное — отпадает. Заставить сорок человек отжиматься, пока Цыган стоит и смотрит, — способ действенный, но у меня во взводе бывший беспризорник, которого и так недолюбливают половина крестьянских ребят. Мне его не в изгои надо превратить, а в снайпера.