Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник (СИ) - Алая Аглая - Страница 18

— Ну что же, раз твоя Амели так в этом уверена, — с издёвкой фыркаю я, как вдруг рядом с наши столиком возникают двое девушек:

— О боже! Вы — та самая Иванка Герцигова! Можно с вами селфи? Вы — наш кумир, мы так хотим быть похожими на вас! Обожаем вас! — визжат они от восторга, фотографируясь со мной, отодвигая Лисицину с Прониным от меня подальше.

— Могла бы и не привлекать столько к себе внимания, — недовольно тянет Анна, явно раздражённая тем фактом, что никто не обратил на неё внимание. Она же блогер-миллионник.

— Ну уж извините. Как-то сложно оказаться в лапах маньяка, который мечтает освежевать тебя, капая кровавой слюной, и при этом скромно подчистить за собой все следы. Но я учту твои замечания, и я в следующий раз обязательно расчленю труп и избавлюсь от останков без лишнего шума и пыли, — растягиваю я губы в приветливой улыбке, как будто обсуждаю с подружкой новую маску для волос.

— Девочки, не будем ссориться, — вклинивается между нами Пронин. — Мы все делаем одно дело. Что по Младену? Не нравится он мне, — бурчит он, бросая на меня беглый взгляд.

— Я проверила Младена со всех сторон. Очень тщательно, — мечтательно облизывает свои накачанные губки Лисицина. — Всё безупречно.

О боже! Надеюсь, она не имеет в виду секс с ним! Хотя, возможно, ей нравятся мужики в стрингах с пайетками…

— Так что ничего особенного: у него несколько типографий, ему принадлежит небольшой завод по производству краски для печати… Закончил в своё время химический факультет, — перечисляет она. — Увлёкся модой, дизайном, издательством… В своих же типографиях печатает все глянцевые франшизы Европы… Если за это его можно было бы привлечь… — заключает она.

— Этого не может быть, — начинаю злиться я. — Осталась неделя. И в сухом остатке мы имеем одного чересчур экстравагантного сербского миллионера, больного на голову маньяка потерянного брата-близнеца Хишама Нисраллы, и… Всё? — поднимаю я вопросительно бровь, разглядывая коллег. — Что дальше?

— А может быть, ничего и не будет? — с воодушевлением подхватывает Пронин. — Мы же всё проверили по миллиону раз. Всё чисто. Хишам в тюрьме, его двинутый братец — тоже, и теперь он, благодаря тебе, даже писает через трубочку! — ухмыляется Пронин. — Так что же ещё тут может быть? Какое-то производство этикеток. Ну прямо завод по выпечке новогодних пряников! Не можем же мы за это цепляться! — отпивает он вино из своего бокала, и я думаю, думаю, думаю…

Что-то здесь не вяжется. Но я не могу понять, что.

Навязчивая мысль, как крошечная зацепка на чулках…

— Ну хорошо, — снова не могу я никак сложить этот паззл. — Сегодня будет Рождественский показ в доме «Гийома», вы приглашены, так что увидимся на месте.

— Ты будешь просто великолепна, дорогая, — в восхищении бормочет Пронин, и я даже не удостаиваю его взглядом.

— Надеюсь, ты возьмёшь с собой французскую коллегу? Для подстраховки? — уже бросаю я ему на ходу, и вижу, как недовольно морщится Лисицина, не переставая печатать что-то в своём блоге.

— А кто еще будет приглашён из випов? — спрашивает она напоследок.

— Пока не знаю. Анри всё ещё держит это в строжайшем секрете. Надеюсь, на этот раз без неприятных сюрпризов, — уже направляюсь я к выходу.

И я даже не знаю, что тяжелее: ловить маньяков и террористов, или постоянно работать на этих бесконечных фотосессиях и модных показах…

21

Я смотрюсь на себя в зеркало, и оттуда на меня глядит какая-то неземная глянцевая красавица. Греческая гетера. Я не могу поверить, что это я.

Полтора часа работы — и меня буквально превратили в какую-то идеальную отфотошопленную куклу.

Всё моё тело намазали кремами, тонерами и бронзаторами, и теперь я сверкаю, как золотая богиня, без целлюлита и малейшего изъяна. Как они вообще делают это?!

Но теперь я понимаю, отчего миллиарды женщин на планете смотрят на топ-моделей и тратят такие же миллиарды, чтобы быть похожими на них. Потому что идеальных моделей не существует. Это мираж. Фикция. И теперь я точно знаю это.

На меня надевают тончайший корсет из змеиной золотой чешуи, и теперь я готова к главному представлению этого года.

Свет и музыка ослепляют меня, когда я выхожу уже под конец показа на чёрную бархатную дорожку. В зале темно, и я не вижу никого вокруг в зале, я смотрю только перед собой, упиваясь этим моментом.

Даже не представляла, как это затягивает: ещё немного, и я превращусь в топ-модель, забыв о главной цели своей поездки в Париж. Мне кажется, весь зал вокруг меня замирает, перестаёт дышать, пока наконец-то не взрывается оглушительными аплодисментами.

Ну что же, моя работа, как модели, выполнена. Что дальше?

— Ма шери, ты была просто бесподобна, — подходит ко мне после показа Гийом, когда уже все гости разбрелись по огромному залу с бокалами в руках. — Теперь все, все хотят твой наряд в предзаказ. Я распродал все экземпляры! — с восторгом рассказывает он мне.

— Все экземпляры? — переспрашиваю я его. — Но кому?

И тут до меня доходит…

Я ведь не видела зал с подиума. Это весь зал, наоборот, смотрел на меня. Но сейчас, при свете мерцающих праздничных люстр, я вижу смутно знакомые лица…

— Постойте… — не верю я своим глазам. — Это ведь Иванка Трамп? — переспрашиваю я Гийома, и он только довольно потирает ручки:

— О да! Представляешь! Благодаря тебе, ко мне приехали все, кого я звал, и даже больше!

— А вы звали первых леди всех государств? — наконец-то доходит до меня.

Не могу поверить, но вот они, передо мной: вдалеке с кем-то мило беседует Кейт Миддлтон, и присмотревшись, я вижу, что это не кто иная, как Ангела Меркель! А ещё неподалёку от них смеётся шутке жены премьер-министра Великобритании жена президента Греции. Я ведь знаю их всех в лицо!

Я всегда изучаю информацию и помню всех глав государств и их жён.

— Вы были великолепны, — вдруг слышу я за спиной, и обернувшись, не нахожу слов.

Я просто немею, не знаю, что мне сказать…

— Позвольте поздравить вас, — протягивает она мне свою тонкую элегантную руку, и я ляпаю первое, что мне приходит на ум:

— Спасибо… А в жизни вы не такая… — и тут же понимаю, какая же я дура!

— Не такая старая и сморщенная, как на всех этих ужасных фото? На которых они стараются показать меня древней старухой? — смеётся в ответ Брижит Макрон, жена президента Франции.

— Простите, мадам, я совсем не это хотела сказать, — смущаюсь я своей оплошности.

— Не переживайте, дорогая, — с мягкой улыбкой отвечает она мне. — Я даже не обращаю на это внимание. Мы ведь с вами очень похожи, правда? — доверительно склоняется она к моему уху. — Мы не боимся быть теми, кто мы есть, да? И бороться за свою любовь?

— Вы так думаете? — не верю я своим ушам.

— Ну конечно! Посмотрите вокруг: ведь всегда кто-то будет моложе, красивее, умнее и богаче, но и они точно так же вечно озираются по сторонам, чтобы посмотреть, с кем же ещё сравнить свою жизнь. Почему мы вообще позволяем другим людям решать, какими нам быть? Кого должен любить мужчина, который выбрал нас, а не другую? Почему общество, а не мы сами, должно решать, кого мы достойны, а кого нет? Ведь это наша жизнь! — смеётся она мне. — Сегодня вы показали, что такая неординарная, нестандартная девушка, так выделяющаяся из этой толпы обычных моделей, может вдохновлять, в том числе и меня, на то, чтобы быть самой собой.

Я стою, как громом поражённая этой речью самой влиятельной женщины Франции, по которой не прошёлся в своём сарказме только ленивый, но она излучает столько тепла и уверенности, что глядя на неё никогда не подумаешь, что над ней кто-то смеет посмеяться.

— О, да, дорогой, — отвечает она на звонок по мобильному. — Ты не представляешь, какой сюрприз я приготовила тебе на Новый год, — подмигивает она мне. — Вы знаете, дорогая, а я уже заказала себе такой золотой корсет на праздник, — улыбается мадам Макрон. — Так что сегодня вы сделали как минимум на одну женщину счастливее… И на одного президента страны тоже, — смеётся она, и я остаюсь стоять, размышляя над её словами.