Пашкины будни (СИ) - Штефан Елена - Страница 57

Пашку крепко тянуло взбрыкнуть — страшненькая, сделанная своими руками сумка нравилась ему до невозможности. Но Семёныч молча показал ему кулак, и парню пришлось подавить подростковый бунт.

— Мне нужна сумка, чтобы с мундиром носить! — провозгласил он упрямо.

— Когда ранец свой сочинял, нашёл способ сделать красивую вещь, а сейчас чего?

— Красиво делали вы с Юрной, — буркнул Пашка, — а я хотел просто удобную… Что, мне опять Юри грузить? — спросил он уныло.

— С той загрузки Мондаиры нехилую монетку поднимают. Ты в курсе, что на твою придумку у них очередь? Так что считай, что Юрна и Шепри тебе должны за роскошную идею. И твоя планшетка, если мозги и руки приложить, тоже выстрелит. Может, еще и нашему Истену приработок будет, если ты договоришься и Мондаиры делегируют изготовление металлической фурнитуры ему. Истен, ты как? Заинтересован?

Маг огня и металла был явно не против.

Пашка боялся, что Юрна пошлёт его к бениной маме, но кудрявая магичка обрадовалась. То ли перспективной задачке, то ли возможности отблагодарить парня. Обрадовалась искренне. И планшетку сделала в том же стиле, что и Пашкин любимый ранец. Черная матовая кожа с тиснением выглядела вызывающе дорого. Отделений у Юрны получилось два вместо одного. И все это великолепие было бесшовным, что сразу выдавало работу бытовика экстракласса. На клапане красовался брутальный шильдик с символикой Восточного Корпуса Наездников, намагиченный по самое не балуй. И от воровства, и от потери, и следилка, и защита от недоброжелателя — чтобы гипотетический паскудник своё заклинание навесить не смог. И даже лёгкий отвод глаз. Не для защиты, а заради общего впечатления, потому что планшетка хоть и была дивно хороша, а всё же с мундиром сочеталась не очень. Ольга немедленно пожелала такой аксессуар для себя, только в форме клатча, а не планшета. У Юрны случился разрыв шаблона, когда она увидела подругу в строгом платье винного цвета и с маленькой черной сумочкой в руке. Не с парчовым ридикюлем на пять литров объёма, обвисающем на локте, а с маленьким жёстким клатчем. Черным! Кожаным! Ольга пришла заказать ремешок поуже. Тот, что хорош был с мундиром, для шёлкового платья не годился.

И вот теперь Пашка с некоторым злорадным предвкушением гадал, как тётя Оля отреагирует на его бандану. С полевой формой нормально, а вот с мундиром пиратскую косынку не наденешь. Маленько про себя повредничал и угомонился. Арафатку какую-нибудь придумает, с неё станется. А в ободок, которым плат крепится, Алу каких-нибудь охладительных амулетов напихает. Хотя… Если к бандане приляпать что-то вроде кокарды да зачаровать на контроль температуры… Определенно, стоит поднапрячь Алу и его приятеля Наура. Связка: бытовик плюс артефактор, даже совсем неопытные, — это сила!

Пашка так увлекся своими мыслями о любимой родственнице, что вздрогнул, когда в подсумке настойчиво, даже как-то нервно зателебомкал почтовик. Пашка пристроился в скудном тенечке и достал записку.

— Легка на помине, — с нежной иронией бормотнул он, едва увидел бисерный почерк, которым было написано послание. Записка гласила:

Ты где? Почему не отвечаешь на зов?

Подмывало хохотнуть в ответ, что мобила разрядилась, но всё было чуть сложнее. Ментальная связь между названными родственничками была необъяснимым феноменом, про который знал только лавэ, но природа ее явно исходила от связи обоих с Тырькой. Её головёнка, по-видимому, служила этаким живым, очень надёжным ретранслятором в обе стороны. В данный момент Пашка тщательно прислушался к себе — эфир был тих. «Ну я долбостук, мля!» — от души обругал себя парень и потянулся мыслью к Тётёле.

— Теть Оль! Я пучком, не волнуйся! От Раша закрывался. Тюремщики меня сегодня допекли, я их погонял малость. А чтоб Раш меня спасать не ломанулся, я от него прикрылся. Ну и от тебя, получается, тоже. Прости, забыл открыться.

— Понятно, — с раздраженным облегчением прошелестело в Пашкиной голове. — Так ты где?

— Иду к околотку: Раша забирать и домой.

— Отставить домой, боец. Деньги есть?

— Есть, — насторожился Павел.

— Прикупи пару пачек бумаги и Ануш отнеси. Раш тебе в помощь.

— Это срочно? — повидаться с Митькой было бы неплохо, но домой хотелось сильнее. Перекусить — и на озеро!

— Сделай, сынок, — смиренно попросила Ольга. Понимала, что парень устал. Стычка в горах, жара, настрой на отдых… — Анюше очень надо.

Когда ТАК просят, отказать нет никакой возможности.

Когда Пашка вошёл в двор Митьки и Серафимы, он понял, зачем Ануш так срочно понадобилась бумага. В беседке под охлаждающим артефактом работы Алу расселось с десяток ребятишек. Они облепили низенький дастарханный стол и с уморительной старательностью то ли писали, то ли рисовали. Среди мелюзги обнаружился Митька за тем же занятием. Он первым и заметил вошедшего Пашку, вскинулся от своей работы и заулыбался. Ануш Левоновна приложила палец к губам, дескать, не мешай, подожди, и продолжила чуть прерванную фразу. Пашка прислушался и с удивлением осознал, что она надиктовывает детворе историю про то, как мама мыла раму. На нрекдольском. Заслуженный работник советского просвещения дорвалась учить.

Небольшое время спустя Паха спросил: может, ещё чего надо прикупить для стихийного учебного процесса? Ануш отмахнулась — всё есть, только вот бумага закончилась внезапно. И сосредоточилась на детворе. Правда, извинилась, что покормить Пашку у неё нет никакой возможности. Урок — это святое. Пашка заверил, что не намерен задерживаться. У него Раш на парковке, а там солнцепёк. Это был завуалированный упрёк: Раш мог вполне постоять прямо здесь, во дворе, в тени дома. Он спокойный. Имелось одно огроменное «НО»: Ануш до дрожи, до неконтролируемого ужаса боялась нгурулов. Может, лет через пять пообвыкнется, а пока так. Потому задерживаться Пахе резонов не было. Ополовинил в три глотка кувшин с холодненьким морсом и тихонько попрощался. Старая армянка коротко поклонилась, прижав руку к сердцу, но диктовку не прервала.

Митька вызвался проводить кореша. От него Пашка и узнал истинную причину дефицита бумаги: Ануш Левоновна взялась записывать сказки. На нрекдольском. Пока Пашка думал, как обеспечить Митьку и его сестрёнку пособиями по чтению, ветеран советского начального образования взялась решать проблему по-своему. А для Митьки это еще и практика письма, потому что он старательно переписывал всё, что Ануш Левоновна записала. Таким образом получалось уже две книжечки вместо «ничего». А каков запас подобных коротеньких почитушек у многоопытной воспитательницы, которая явно любит детей и свою работу, Пашке даже представить было сложно. Не с его куцым жизненным багажом.

— Не скучно тебе переписывать такое? — спросил Пашка, которого мучило чувство вины — хотел же книжек поискать для друга и не сделал.

— Не-а, — осклабился Митька. — Колобок прикольный.

Пашка закатил глаза под бандану — Колобок семнадцатилетнему парню прикольный, ага… И Репка тоже… А Митька вдохновенно распинался о том, что госпожа Юрна обещала эти рукописные «издания» зачаровать от порчи и сделать обложки! А потом вдруг резко себя оборвал.

— Чуть не забыл! Опять к Цуэту тот мужик с овощами приходил! Сказал, что теперь месяца через два появится, когда новый урожай поспеет.

— Ох, ты ж! — внезапно огорчился Пашка. — Так долго ждать как-то стрёмно! И как его теперь искать?

Ован — маньяк-земледелец утверждал, что сможет найти по следам почвы, которая остается на клубнях, но практичному материалисту Пашке как-то слабо верилось в эдакое чудо. Может и найдёт, раз говорит. Но как быстро? И где на поиски время брать? Посягать на выходные друга было неправильно.

— Не переживай, я следилку к его повозке прицепил! — объявил явно довольный собой Мит. — Мне тётушка Серафима дала бусину, — и грустно добавил: — совсем в своей столице застряла. Лими скучает.

— Я сам скучаю, — буркнул Пашка. Ему не хватало шумной веселой суеты, которую умудрялась навести Серафима на хуторе. И на озере без её акробатических прыжков с утёса под фирменный «ведьмин визг» стало как-то тускло…