Пашкины будни (СИ) - Штефан Елена - Страница 4

— Неа…

— Ты у Оусса в лечебнице был, почему не подлечился? — не удержалась от материнского наезда Серафима.

— Да у меня вот только щас ныть стало, тёть Сим! — попытался оправдаться Пашка, и тут его осенило. Он даже рот приоткрыл от удивления. — Так это форма с меня тянет, да?

— Конечно, форма, — кивнула Ольга. Это даже она знает, а Пашка забыл. Или ему плохо объяснили. И мундир, и боевая форма — это артефакты, которые напрямую подпитываются от тела. Точнее, комбинация нескольких артефактов, в том числе защитного и исцеляющего. Медицинские особенно прожорливы. А у Павла, по ходу, лечилки совсем разрядились, раз он боль почувствовал. Заговорённый материал формы не допустил ранения, а с ушибом ничего поделать не смог. Магия магией, а с физикой не поспоришь.

— Тьфу ты, — огорчился Пашка собственной глупости. — Вот я тормоз!

— Еще какой, — поддакнула Ольга с неожиданной ехидцей и попеняла, как дошколёнку: — У тебя аптечка на поясе, Павлуш. Обезболиваться не хочешь, так хоть тоника глотни, пока курятины до одури не налопался. А еще лучше — куртку сними: всё меньше силу тянуть будет.

Пашка замотал головой — не станет он раздеваться, на нем пропотевшая футболка останется и амбре соответствуетствующее. Придётся потерпеть. Сам себе одобрительно кивнул и суетливо полез в аптечку. Перед тётушками было неловко. Они героическими усилиями создавали эти аптечки, а он, слоупок, тупо забыл. Болтается на ремне хитрый подсумок и ладно. И да, тёть Оля, как всегда права: обезболиться и взбодрить резерв тоником — отличная идея.

— А Семёныча с Борисычем не будет? — уточнил парень с некоторой ревностью: перед ним поставили огромное, как сомбреро, глубокое блюдо с горой изумительно зажаренных куриных крылышек.

Тётушки по-девчоночьи прыснули и демонстративно потянулись к блюду. Сима зыркнула на племяшика, как прокурор на брачного афериста.

— Раштолш-штею из-за тебя. Как пить дать, раштолш-штею! — прошамкала она, одновременно вгрызаясь в хрустяшку. Вкусно же. И Пашку дразнить приятно — вона как у него жадёбинки в глазюках скачут.

— Нет, Жеха и Адика, не будет, — ответила на вопрос парня обстоятельная, внимательная к мелочам Тётёля. — Мы и на тебя не рассчитывали. Думали, перевидаемся накоротке, стройку глянем, новостями обменяемся и ходу по делам.

— И что у нас за новости? — Пашка так и замер с зажатым в пальцах крылышком. Раз две эти оч-чень занятые мадамы затеяли встречу специально, а не между делом на хуторе, то новости должны быть интересные.

— Ты поешь сначала. Про такое лучше не за столом.

Пашка пожал плечами и потянул из миски очередное крылышко. Потом так потом. Жаль, конечно. Потому что в голову упорно лезли мысли про сегодняшний проваленный бой. И даже смачная курятина не отвлекала. Если бы не тот обозник…

— С чего ты засмурнел, Павлуш? Невкусно? Болит? — Ольга смотрела жалостливо и встревоженно. Пашка вздохнул — учуяла, забеспокоилась, даже есть перестала.

— Стрёмно мне, тёть Оль… — Ольга терпеливо выжидала, пока племяш соберется с мыслями. — Не даётся мне фехтование длинным клинком, хоть тресни. Ножевому армейскому бою меня неплохо учили, хоть и недоучили. Да с ножом против меча не встанешь, не с моими умениями. А я его не чувствую, дрын этот заточенный!

Дамы удрученно примолкли. Эту Пашкину проблему обсуждали уже не раз. Ему нужен был тренер. Фехтовальщиков вокруг хватало, и неплохих. И делиться опытом они были не против. Да у Пашки не получалось воспринять их науку. То ли таланта к длинному клинку господь не отсыпал, то ли объясняли как-то не так… Семёныч считал, что Пахе в этом деле мешают уже вбитые рефлексы бойца голыми руками. Ну и ногами тоже. Пашка и сам говорил, что короткий нож воспринимает как продолжение руки. А длинный прямой клинок для него вроде шампура — годен только в маринованное мясо тыкать. А надо ещё удары отбивать и все такое прочее. Плюс работа ногами у фехтовальщиков особенная. Пашку эти приставные шажки-подскоки дико раздражали.

Оля коснулась парня ласковым эмоциональным посылом, благо, что щитов на том не было, раз резерв на нуле. Тот вынырнул из своих думок, встряхнулся, как проснувшийся пес, и плотоядно оглядел блюдо с курятиной, опустевшее лишь наполовину. Эх, хорошо! Первая сытость уже подступила, теперь можно не только насыщаться, но и наслаждаться.

— У тебя дела как, тёть Сим?

Серафима скорчила такую рожицу, что без слов стало понятно — задолбалась. Нет, не так…ЗА-ДОЛ-БА-ЛАСЬ!

— Сейчас с вами пообщаюсь и снова во дворец, — она передёрнулась.

Пашка не стал уточнять, с чего тётку так корёжит: постеснялся. Но Сима в сердцах резко швырнула обглоданную куриную косточку в миску с отходами и выстонала:

— Кто ж знал, что у них тут фаворитка — это должность, а не просто любимая женщина! Завтра опять приём, и мне надлежит там личиком торговать. У-у, сатрапы-самодуры, оба-два!

— Это ты сама дура, если полагала, что всё будет только к твоему удовольствию, — проворчала Ольга, но в её словах было больше сочувствия, чем упрека. — Короля выбрала, а не кочегара.

— Я мужика себе по сердцу выбирала. Знала, конечно, что работа у него поганая, но не предполагала, что настолько, — и тут серо-голубые глазки азартно сощурились. — Буду отбивать братишкам охоту таскать меня по бесполезным тусовкам.

— И что ты будешь делать? — поинтересовался Пашка.

— Злить тамошний курятник, конечно!

— Симушка! Ты только не груби там! — всполошилась Ольга. — Не наживай нам врагов!

— Не-не, всё будет чин чином!

— Тогда как?

— Платья, Олюшка, платья! Завтра в чёрном пойду! Прикинь, они все в бежевеньком и плесняво-розовом, а я в черном атласе и с алыми губами! Они в каменьях с головы до ног, а я с одним накопителем на шее и парой амулетов в ушах. Они коротышки малорослые — в балетках, а я — дылда, на каблуках.

Ольга изобразила фейспалм.

— Это будет урон Эрику.

— Это будет урок Эрику. Сами же перемен хотели, вот пусть хотят поосторожнее.

— Опять поссоритесь.

— И опять помиримся. В кроватке. Первый раз, что ли? Либо мы к лету притрёмся, либо разбежимся.

Разбегаться Серафиме не хотелось, это было понятно по её интонации. Пашка деликатно кашлянул, чувствуя, что тётушки увлеклись и разговор сворачивает совсем уж на интимное. Не то чтобы ему не было любопытно. Было! И ещё как! Выбрала бы тёть Сима нормального мужика, Пашка грел бы уши без всяких зазрений. Но влезать в личную жизнь короля… Дурней нэма.

— Ой, Паш, — спохватилась вдруг Сима, — ты с охотой притормози на время. В ледниках места совсем не осталось, да ещё амулеты сохранности подновлять время пришло. Притормози, короче. Я скажу, когда можно.

— Так может, ещё один ледник заделаем, тёть Сим? Сезон сейчас, надо запас делать, чтоб потом простоя не было.

— А кто заделывать будет?

На этом Пашкины возражения кончились. Если бы мог, сделал бы сам, а так… Парням и стройки довольно.

— Что-то не так с торговлей, — нахмурилась Ольга. — С чего вдруг мы так затоварились, что место аж в трёх ледниках кончилось?

— Рёбра, чтоб их! Килограммов сто двадцать колом лежит. А я не знаю, что с ними делать. Неудачные они с последнего фрукса. Мало на них мяса получилось. Некондиция. Продавать за бесценок — себе репутацию портить, а держать цену — глупо и опять же — репутацию портить.

— Может, в столице продать? — как-то робко предложила Ольга. Робко, потому что понимала, насколько это хлопотное мероприятие. — Для столицы фруксятина — товар редкий.

— Ага. Фаворитка венценосного брата на базаре торгует.

— Тогда, может, закоптить? — влез Пашка со своим пятаком.

— Думала уже, — пробурчала Сима. — Тут две проблемы, помимо того, что Семёныч не семижильный и коптиленка у него махонькая. Во-первых, нет свободных рук, а человека еще обучить надо. Во-вторых, заканчиваются специи. Если браться за эту авантюру, то специи нужны наши. С местными приправами будет вкусно, но не эксклюзив. А реальную деньгу можно снять только с экзотики.