Аромат лаванды и свежего хлеба - Миляева Кристина - Страница 3

Я подошла к окну и распахнула створки. Они поддались не сразу, протестуя скрипом давно не смазанных петель, и в комнату хлынул поток слепящего солнечного света, а вместе с ним настойчивый, пьянящий аромат лаванды с клумбы под окном и свежий, соленый ветер с моря.

Я высунулась по пояс, оперлась о теплый подоконник и замерла, завороженная. Из окна открывался вид на узкую полоску пляжа и бескрайнюю водную гладь, сливающуюся с небом на горизонте. Море сегодня было спокойным, лениво накатывающим на берег бархатные волны. Я стояла так, может быть, пять минут, а может, полчаса, просто дышала и смотрела. Одиночество, о котором я так мечтала в шумном городе, наконец настигло меня. Оно было не пугающим, а объемным, теплым, обволакивающим, как это лоскутное одеяло на кровати. Я была одна. Совсем одна. И это было прекрасно.

Разбирать вещи не хотелось. Не хотелось ничего, кроме как раствориться в этом моменте. Первом моменте настоящей, ни от кого не зависящей свободы. Я оставила чемодан посреди комнаты, нащупала в сумке пачку зеленого чая с жасмином и маленький дорожный термос. Через несколько минут ароматный напиток был готов. Я взяла горячую кружку в руки, словно пытаясь согреть ладони, хотя в воздухе висела приятная летняя жара, и снова подошла к окну. Пила чай маленькими глотками, смотрела на море и чувствовала, как внутри все перестраивается, замедляется, успокаивается. Тот бешеный ритм, в котором я жила последние годы, остался там, далеко, за горизонтом. Здесь время текло иначе, медленно, плавно, по-южному лениво.

Но сидеть в четырех стенах, даже в таких милых, все же не хотелось. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона, и городок манил к себе, обещая новые открытия. Я накинула легкое льняное платье, наскоро заплела волосы в косу, чтобы они не путались на ветру, и вышла, щелкнув замком. Ключ я, по местной традиции, сунула под тот же горшок с геранью.

Вечерний Лавровый Берег – так назывался этот городок – был еще прекраснее, чем днем. Узкие улочки тонули в мягких сумерках, а из окон и открытых дверей кафе лился теплый свет, выхватывая из темноты куски мостовой, горшки с цветами, улыбающиеся лица. Где-то негромко играла гитара. Воздух стал еще гуще, насыщеннее, теперь в нем смешались запахи лаванды, жареной рыбы, цветущего жасмина и свежеиспеченного хлеба. От этого последнего аромата у меня предательски заурчало в животе. Я поняла, что не ела почти весь день, но мысль о том, чтобы зайти в одно из уютных кафе и заказать ужин, показалась мне странной. Пока что мне не хотелось ни с кем говорить, нарушать свое хрупкое одиночество.

Я просто шла, без цели, повинуясь изгибам улиц. Они все вели вниз, к морю. Под ногами мягко поскрипывала старая брусчатка, а над головой, между крышами, зажигались первые звезды. Далекие искорки, яркие, огромные, совсем не такие, как в засвеченном городском небе. Я шла и впитывала в себя эту атмосферу покоя, этого замедленного времени. Вот магазинчик с вязаными вещами, вот лавка, где продают мыло ручной работы и плетеные корзины, вот аптека с зеленым крестом. Жизнь здесь текла своим чередом, неспешно, и мне, городской бегунье, нужно было время, чтобы перестроиться, подстроиться под этот ритм.

Наконец я вышла на набережную. Неширокую, вымощенную тем же песчаником, что и вокзал, с коваными фонарями, которые уже зажглись, отбрасывая на дорожку длинные тени, создающие мистическую атмосферу. С одной стороны тянулся невысокий парапет, за которым шумел прибой, с другой стояли такие же домики, а между ними ютились кафе и лавки, уже готовящиеся закрываться. Народу было немного: парочки, гуляющие под руку, рыбак, закидывающий удочку с самого края пирса, несколько подростков, смеющихся у воды.

Я нашла свободную скамейку, села и устремила взгляд на море. Теперь оно было темным, почти черным, лишь у самого берега подернутым серебристой пеной. Горизонт пылал последними отблесками малинового, багрового, золотого заката. Было что-то невероятно умиротворяющее в этом зрелище, в монотонном шуме волн, в криках чаек, в теплом ветре, который трепал мои волосы и края платья. Я закрыла глаза, откинулась на спинку скамейки и просто слушала. Слушала, как дышит море. Слушала, как затихает городок. Слушала тишину внутри себя.

Внезапно я почувствовала себя невероятно усталой. Усталой от дороги, от эмоций, от этого внезапного погружения в другую реальность. Но это была приятная усталость. Я понимала, что пора возвращаться в свой домик с синими ставнями, устраиваться на ночь, но ноги не хотели слушаться. Хотелось сидеть здесь вечно, растворившись в этом сумраке, в этом шуме, в этом сладком хлебном запахе, который, казалось, шел откуда-то справа.

Я обернулась. Из полуоткрытой двери небольшого приземистого здания в конце набережной лился теплый свет и вырывался тот самый, манивший меня аромат – свежеиспеченного хлеба, сдобы, ванили. Я разглядела в глубине за прилавком чью-то тень, движение. Пекарня. Она работала даже в столь поздний час? Вероятно, готовили выпечку на завтра. Я мысленно пообещала себе, что утром первым делом загляну сюда. Обязательно.

Собрав последние силы, я поднялась со скамейки и медленно побрела обратно по темнеющим улочкам, наверх, к своему дому. Фонари уже горели, освещая дорогу, и их свет казался таким теплым, таким домашним… В окнах, за которыми кипела своя, не знакомая мне жизнь, тоже светились огоньки. Я шла и думала о том, что всего несколько часов назад я была частью другого мира шумного, быстрого, суетного. А теперь я здесь. Одна… В тишине. И это мое сознательное решение. Мой побег. Мое начало.

Ключ по-прежнему лежал под горшком. Я открыла дверь, вошла внутрь и, не включая свет, подошла к окну. Ставни я закрывать не стала. Луна, круглая и яркая, уже поднялась высоко в небо, заливая комнату серебристым, призрачным светом. Где-то вдали, на море, мерцал огонек какого-то судна. Было тихо настолько, что я слышала собственное дыхание и отдаленный, едва уловимый шум прибоя.

Я наконец-то распаковала чемодан и достала самое необходимое на первое время: зубную щетку, пижаму, любимую книгу. Заправила кровать. Скрипящие пружины провалились подо мной, когда я присела на край. Комната казалась уже не чужой. Она приняла меня, обняла своей прохладой и умиротворением. Я была дома. В своем временном, но таком желанном убежище.

Перед сном я еще раз подошла к окну. Городок спал. Только где-то внизу, на набережной, все еще светилось окошко той самой пекарни, словно маячок, обещающий что-то доброе, теплое, вкусное. Запах хлеба почти выветрился, сменившись ночной свежестью и бесконечным ароматом цветов.

Я легла в постель, укрылась лоскутным одеялом и закрыла глаза. В голове не было ни мыслей, ни тревог. Только картинки дня: синие ставни, лавандовые поляны, бескрайнее море и теплый свет в окне пекарни. Последнее, что я почувствовала, прежде чем провалиться в глубокий, безмятежный сон, был легкий, едва уловимый аромат свежего хлеба, принесенный ночным ветерком. Завтра все начнется по-настоящему. И на душе стало спокойно и радостно.

Глава 2. Первый визит в пекарню

Я проснулась от того, что в лицо мне ударил яркий солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах. Комната была залита золотым светом, в котором танцевали мириады пылинок. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где нахожусь. Скрип кровати подо мной, непривычная высота потолка, незнакомые тени на стенах – все было чужим. И тут до меня дошло: я не в своей съемной однушке в шумном городе. Я у моря. В домике с синими ставнями.

Ощущение было странным и прекрасным одновременно. Как будто я ступила на другую планету, где время текло медленнее, воздух был слаще, а краски ярче. Я потянулась, с наслаждением чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней дороги и прогулки, и подошла к окну.

Утренний воздух ударил в лицо – свежий, прохладный, насквозь пропитанный запахом моря, хвои и цветущих трав. Городок внизу уже проснулся и жил своей размеренной жизнью. Слышались обрывки чьих-то разговоров с улицы, лай собаки, отдаленный гул мотора рыбацкой лодки. А еще… Еще один запах, который вплетался в утреннюю симфонию ароматов, сладкий и манящий. Запах свежей выпечки. Вчерашний, вечерний, он казался призрачным, почти мифическим. Сейчас же он был плотным, осязаемым, настоящим. Пекарня работала.