Этот клинок наш (ЛП) - Абейсекара Шалини - Страница 83

— Если Призыватель просит божество проклять человека или место, единственный способ покончить с этим — убить Призывателя и избавить бога от обязательства выполнить проклятие, — зачитал он вслух из тома и швырнул книгу в сторону, выглядя при этом так, будто его сейчас стошнит. — Мы все умрем.

Мехерр окинула его слабым раздраженным взглядом. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком громкий?

Рядом с ней Анек издала влюбленный сиплый звук.

Он нахмурился. — Есть еще и тот факт, что чем сильнее бог затягивает удавку на смертном мире, тем проще ему этот мир поглотить.

Брови Мехерр сошлись на переносице. — Исчезнувший город. История усыпана ими.

— У нас уже семь тысяч погибших и десять с половиной тысяч обезумевших, — Анек шумно втянула воздух. — Злые люди или нет, но эти смерти означают, что мы уверенно движемся к тому, чтобы стать частью истории. Может, это кто-то из Эльсарского Ордена пытается доказать свою правоту?

Мехерр фыркнула.

— Если бы эти глупцы были способны призвать хоть что-то большее, чем собственное раздутое эго, они бы не притащили Сарай на Слушание, словно она сама Фарагате.

Дыхание Мудрости, она и впрямь терпеть не может Орден. Сарай мысленно отметила расспросить об этом другую женщину позже, когда где-то вдалеке поднялся шум — достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь изолированный комплекс зданий Зала Архивов.

Анек устало протерла глаза.

— Что на этот раз?

— Похоже, доносится с общественной площади вниз по улице. Сарай поднялась, пытаясь разобрать, крики это или радостные возгласы.

— Давай взглянем. — Мехерр вернула фолиант на полок. — Я вытащу вас обоих, если станет опасно.

Они выбежали из Архива эльсарских текстов мимо трехликой статуи Времени в Зале Архивов. Воздух легко подался под руками Мехерр, выводя их на площадь. Выйдя наружу, они инстинктивно отпрянули назад, когда толпа пронеслась мимо них, сливаясь с еще большим сборищем, ожесточенно орущим на человека в самом центре.

Сарай встала на цыпочки и замерла. В окружении северных стражей Ночео — к сожалению, уже полностью исцелившийся после их последней встречи — с холодным бешенством смотрел на эдессцев, брызжущих в его сторону ядом.

Серо-зеленые знамена с геральдикой Клана Кадра покрывали всю площадь; зловещее изображение капающей из сафшера в чашу крови мрачно взирало с каждого угла. Повсюду сверкали серебряные детали и отделка, отражаясь в стратегически расставленных по периметру площади жаровнях, защищавших от ветра. Колонны окружавшей площадь колоннады были выкрашены в золото.

Позолота на троне. После разрушения «Эквитаса» у него просто не осталось выбора. Это была самая большая общественная площадь в городе.

— В последний, черт побери, раз повторяю: я не имею никакого отношения к так называемым обезумевшим в вашем городе! — резко перекричал он ревущую толпу.

Ее челюсти сжались от воспоминаний, которые пробуждал его голос. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем в этой истории окажусь я. Как он вообще мог считать себя правым?

— Боги, он украсил всё это еще более безвкусно, чем институт Ам Семни, — пробормотала Мехеррра. — А это уже о чем-то говорит.

— На что это похоже? — Анек усмехнулась, когда толпа возобновила словесные нападки.

— Обильно и вычурно, — сухо отозвалась Бриджер.

Сарай заметила, как лицо Ночео побледнело еще сильнее, когда он принялся рявкать на зевак, требуя освободить проход. То, что люди теперь открыто орали на него, доказывало: они учуяли слабость. Он заметно потел, а черты его лица были так же напряжены, как у Кадры, когда тот перенапрягся у «Эквитаса». В этом смысле они были поразительно похожи — оба привыкли перешагивать через собственные пределы.

Люди Ночео зажгли жаровни вокруг площади. Огонь заплясал золотистыми и красными искрами в свете двойной луны, раскидывая длинные языки к небу в молчаливом поглощении и прижимаясь к дереву, чтобы сжечь всё на своем пути. Она отдала бы что угодно за то, чтобы заполучить хотя бы крупицу этой разрушительной силы.

— Ты жаждешь безопасности, — говорил ей Кадра. Почему же власть оказывалась единственным способом ее гарантировать?

— Какой бы разговор ты ни вела сама с собой, пожалуйста, позволь и нам к нему присоединиться, — подала голос Анек справа от Сарай.

Сарай хмыкнула.

— Я ненавижу его.

— Я тоже.

— И в то же время я жалею его.

Брови Мехерр взлетели вверх вместе с бровями Анек.

— С какой стати? Он принес столько вреда.

— Он хотел, чтобы я его поняла. — Сарай мысленно выругалась, вспомнив то, что увидела в его голове. — И я поняла.

Бриджер умолкла.

— Это несправедливо, — произнесла она через мгновение. — Перед нами человек, который лишил людей свободы воли и без тени сомнения убивал их, а ты так легко его понимаешь — хотя от него самого или от жителей Эдессы не дождалась и половины такого сострадания.

— Поддерживаю, — поморщилась Анек. — Жалость лучше приберечь для тех, кто способен измениться, Сарай. Я не собираюсь выяснять, собирается ли он это делать. — Они закинули руку ей на плечо. — Давай оставим его наслаждаться милой эдесской выволочкой, м? Как только все уляжется, они снова станут орать на каждом углу, что Тетрархия — это само воплощение зла.

Сарай выдавила из себя улыбку, обдумывая их слова по дороге обратно в дом Мехерр. Они ведь правы. И все же было трудно отделаться от ощущения, что в тот день она увидела в нем куда больше, чем он планировал показать.

Возможно, именно поэтому, заметив знакомые светлые волосы, она решительно зашагала к Далвии.

Женщина натянула капюшон на голову, прежде чем войти в таверну, и долго сидела за столиком, уставившись в окно. Накинув собственный капюшон, Сарай вошла следом и окликнула трактирщицу. Через пару минут та поставила перед Далвией две миски с супом, и Сарай заняла место напротив.

— Ужин. — Она улыбнулась. — Он не отравлен. Не составишь мне компанию?

Пустой взгляд Далвии словно просквозил Сарай насквозь, прежде чем медленно опуститься на тарелку с супом. Что-то тревожное и покорное промелькнуло на ее лице, прежде чем она взяла ложку.

Сарай еще никогда не встречала человека, сломленного столь безнадежно. Как же горько было осознавать, что люди, вышедшие из одного и того же плавильного котла, могут оказаться настолько разными.

Они ели в молчании, хотя Сарай заметила, что Далвия старается не шуметь и осторожно, крошечными глотками хлебает суп, словно стремилась лишний раз не привлекать к себе внимания. Удивительно, но заговорила первой именно она.

— Если ты рассчитываешь, что я предам Ночео, боюсь, я тебя разочарую.

— По правде говоря, я и не думала. Я просто… — Сарай вздохнула. — Я хотела понять тебя.

Далвия подняла голову, и ее темные глаза стали совершенно непроницаемыми. — Зачем утруждаться? Я принесла столько зла.

— Ты также заботишься о пострадавших в Комисе. Я видела, сколько людей, пораженных чумой, везли на повозках в институт Ам Семни для лечения.

Далвия отвернулась, со щелчком сжав зубы и тяжело сглотнув. — Я ничего такого не делаю. Мой клан построил эту больницу несколько веков назад. Было бы глупо не воспользоваться ею, когда разразилась чума.

Сарай всмотрелась в почти призрачную хрупкость собеседницы. — Ты никогда не хотела уйти?

Далвия опустила ложку. — Эта возможность исчезла слишком рано.

Озноб уютно устроился в и без того дрожащих руках Сарай от того, с каким безразличием прозвучали эти слова. — Но у тебя было больше шансов на побег, чем у кого-либо другого. Портал мог перенести тебя куда угодно.

— Бриджеры могут открывать порталы только в те места, где они уже побывали.

— Разве во всем мире не нашлось места, где ты чувствовала бы себя в безопасности?

— Свобода, смысл, надежда. В этой стране нет ни единой квадратной мили, способной дать мне всё это сразу. — В глазах Далвии плескалась пустота.

— У меня нет роскоши думать о собственной безопасности. Это всегда было последним, что меня волновало.