Этот клинок наш (ЛП) - Абейсекара Шалини - Страница 26

Она выбрала длинный путь до Башни Аоран, избегая людных улиц, где её могли засыпать вопросами. Заведя Целум в конюшни на окраине владений Кадры, она расседлала кобылу и вычистила её. По крайней мере, дождь закончился.

Резкий раскат грома стал единственным предупреждением о том, что она поторопилась с выводами. Стоя под навесом, она нахмурилась, когда вторая волна шторма обрушилась на землю, вырывая из памяти воспоминания о «Падении». О злобных каплях, пронзающих кожу, словно стрелы.

Не думай об этом. Она закрыла глаза. Это пройдёт.

Долгие минуты тянулись под аккомпанемент дождя. Она уже подумывала перебежать, когда барабанная дробь, мочившая её рукава, прекратилась. Когда она подняла голову, сердце встрепенулось: над конюшнями куполом раскинулась решётка из молний, укрывая её. Дождь с шипением разбивался о невидимый щит. Она обернулась и увидела Кадру, прислонившегося к дверям конюшни; его суровые черты лица смягчились в забавной улыбке.

— Застряли под дождём, Петитор?

Тепло и тоска разлились в животе. Никого не было рядом, чтобы увидеть их, и впервые за долгое время мир словно замер.

Она сделала шаг, и его руки, разомкнувшись, сомкнулись вокруг неё ещё до того, как она преодолела оставшееся расстояние. Он притянул её к себе, и всё его напряжение вырвалось долгим выдохом. Она вдыхала аромат дождя, цитрусовых и терпкий запах пота, скатывающегося по линии его челюсти. Он гнал лошадь во весь опор, чтобы вернуться домой, к ней — и её решимость обратилась в пепел.

— Я скучаю по тебе, — яростно прошептала она. — Очень. Безумно. Я вижу тебя только в суде или на посту. — Она отстранилась, тяжело дыша. — Я не жалуюсь, Кадра. У тебя есть дела поважнее, чем заботиться обо мне, пока страна балансирует на грани хаоса. Я никогда не хочу навязываться…

Он перехватил её подбородок, и по его лицу пробежала тень боли.

— Что я тебе говорил о том, что ты никогда не бываешь обузой?

— Ты и так перегружен. Гай сказал, что тебя беспокоит спина. Я не могу требовать твоего времени, когда на кону судьба страны.

— Я когда-нибудь заставлял тебя чувствовать себя лишней? — в этом вопросе прозвучало столько горечи, что она судорожно вцепилась в его руки.

— Нет!

— Тогда иди ко мне, — приказал он, проведя большим пальцем по её щеке. Она подалась вперёд, и его взгляд смягчился. — Отдай мне свои тревоги.

— Хорошо. — Она поднялась на цыпочки, чтобы обхватить его лицо ладонями, любя то, как он склонился, сокращая расстояние между ними. — Мне страшно, — призналась она, касаясь губами его челюсти. — Я безумно по тебе скучала.

Он прижал её голову к своей груди, другой рукой поглаживая позвоночник.

— И? — прошептал он прямо в её губы.

— По ночам я оборачивалась, надеясь, что ты дома и работа не задержала тебя на посту. Я волновалась, спишь ли ты, как тебе помочь и помогаю ли я вообще. — Она сделала рваный вдох. — Прошли недели. Если бы я могла держать тебя дольше, чем…

Его рот накрыл её в резком стоне. Прижав её к дверям конюшни, он жадно пил её поцелуи, покусывая нижнюю губу и скользя по щекам, когда она выдыхала. Голод пронзил её насквозь. Она издала отчаянный звук, который он поглотил без остатка.

— Я знаю, милая Сарай, — пробормотал он. — Я тоже изнывал от тоски. — Для человека, чьё лицо редко выражало нежность, в его голосе её было в избытке. — Ты не должна нести тяжесть битв этой страны. Ты улыбаешься и говоришь, что всё хорошо, но я всё гадаю, когда же ты начнёшь жалеть об этом.

Её глаза распахнулись, встретившись с его взглядом. В чёрном шторме его глаз страсть боролась с мрачным смирением.

— Ты до сих пор так думаешь? — прошептала она. — Что я тот, кто бросит тебя?

— У тебя есть на это полное право.

— Но я не брошу. Тебе не нужно изматывать себя до смерти, искупая Падение. Я бы прожила через Башню Сидран тысячу раз, лишь бы в итоге оказаться здесь. Я люблю тебя. — Она дрожаще улыбнулась. — Постарайся не забывать об этом.

Эти слова всегда действовали на него как удар под дым. Его руки на её спине задрожали. Подхватив её на руки, он стремительно преодолел расстояние до Башни Аоран, осыпая её шею колкими поцелуями.

— Подожди! А Като…

— Его нет дома. — Он распахнул дверь в атриум, вновь впиваясь в её губы.

Его дыхание она нашла первым. Мягкий вдох, затем её губы прильнули к его, приоткрываясь, вбирая в себя его язык и отстраняясь лишь на мгновение за глотком воздуха, пока единственной реальностью не стало чистое наслаждение — видеть, как расширяются его зрачки, ощущать вкус его напряжённой шеи между прерывистыми выдохами.

Расстегнув одной рукой пару верхних пуговиц её туники, он внёс её в кабинет, а затем вверх по лестнице в их покои. Добравшись до постели, он шумно выдохнул, полный облегчения. Она рассмеялась его спешке, и его глаза потеплели, став похожими на расплавленный янтарь.

— Я тоже скучал, — его большой палец провёл по уголку её рта, а затем медленно скользнул по линии губ.

Внутри неё расцвела жажда.

— Покажи мне.

Его глаза потемнели, когда она отстранилась и сбросила тунику. Чёрный и золотой шёлк собрались у края кровати, прежде чем он накрыл её своим телом. А дальше был только жар влажной кожи к коже. Пульс, рвущийся наружу, неистовое желание стать единым целым.

Её преданность была почти дикой, ставшей лишь голоднее от долгого ожидания. Она упивалась его тяжёлым дыханием, когда подалась бёдрами навстречу ему, пока он с отточенной грацией избавлялся от своей одежды. Ничто не могло сравниться с тем, как он заставлял её себя чувствовать: в безопасности, защищённой, понятой. Любимой.

Сняв браслет, она развеяла иллюзию, скрывавшую её кожу. Кадра целовал каждый проступающий шрам. Поцелуй за ухом, вкус ключицы. Волна нежности сжала её сердце. Она сомкнула ноги у него на талии и перевернула их. Он подчинился с озорной ухмылкой, притягивая её ближе, когда она, ласкаясь, спускалась по его горлу, ниже, к груди. Шипение сорвалось с его стиснутых зубов, когда она провела языком по влажной головке его члена.

— Недели без тебя, — он зарылся рукой в её волосы. — Насколько сильно ты меня хочешь?

Она ответила, принимая его глубже, наслаждаясь тем, как он выдохнул её имя, достигнув самого основания.

— Чёрт. — Жёсткий звук наслаждения вырвался из него, когда она распластала язык, пробуя его на вкус — соль, мускус, его самого.

Вот он. Сломленный бог, скрывавшийся под маской ледяного человека, вечно сохраняющего контроль. Это был единственный момент, когда он терял над собой власть, и боги, как же она любила видеть его таким — пылающим. Он погладил её по щеке, давая секунду перевести дух, прежде чем снова втянуть её в себя. Губы, растянутые вокруг него, должны были сделать её уязвимой, но он смотрел на неё как проситель: челюсть сжата, хриплые стоны пунктиром отмечали его толчки, руки с силой сжимали её затылок.

— Прекрасная, — выдавил он, лаская её раскрасневшееся лицо. — Иди сюда.

Она игриво втянула щёки, отказываясь, и увидела, как в его глазах разгорается дикий блеск. В следующее мгновение она оказалась сорвана со своего приза, и он, с полуприкрытыми веками и полным голода взглядом, навис над ней. Его дыхание было быстрым, пока он прокладывал собственный путь по её телу, забирая грудь в рот, лаская пупок, не торопясь, несмотря на её страстные мольбы. Придавив её бёдра, он скользнул пальцами к её чувствительному, влажному лону. Нуждающийся стон сорвался с её губ, когда он вошёл в неё двумя пальцами, и это, казалось, окончательно лишило его остатков самообладания.

Не отводя от неё тлеющего взгляда, он закинул её бёдра себе на плечи и начал медленно, намеренно проникать в неё языком. Её спина выгнулась дугой, когда он повторил это, пробуя её на вкус неторопливыми, глубокими движениями. Он любил её самую суть, такой же неумолимый в постели, как и в жизни.

Наслаждение затуманило зрение, перенося их в разлом времени, который принадлежал только им двоим. Её пятки впились в его спину, когда молнии пронзили всё её тело. Боги, Святые, Проклятые — она призывала их всех, умоляя, вцепляясь в густой шёлк его волос, когда движения его языка ускорились, находя именно то место, где она больше всего нуждалась в нём. Она пульсировала в такт его пальцам, в такт своему сердцу, и ей всё ещё было мало.