Этот клинок наш (ЛП) - Абейсекара Шалини - Страница 19

Безумные аплодисменты встретили его слова. Из угла двора Сарай посмотрела на него с недоумением. Брови Кассанданы сошлись на переносице: «Что ты делаешь?» — беззвучно спросила она.

— Мы приветствуем то, что они оставляют старые привычки ради новых. Мы хвалим их за то, что они были признаны нашей самой прославленной школой и сочтены достойными жизни, которая, по большей части, будет полна престижа. Короче говоря, — его голос стал жёстче, — вы пришли сюда, чтобы отпраздновать перемены.

Овации стихли. Паника превратила глаза Кассанданы в синяки. Она начала проталкиваться сквозь толпу к нему. Ему было жаль, что до этого дошло. И всё же она не видела того, что видел он.

— Странно, — он обвёл взглядом толпу и наблюдал, как она дрожит. — Ибо я слышал, что многие среди вас не любят перемены. Вы хотите учить своих потомков той же нетерпимости, которой учили вас. Вы стремитесь поддерживать те же конфликты, с которыми выросли, в состоянии сбалансированного дисбаланса. Вы взращиваете новое поколение врагов и козлов отпущения, чтобы, когда они дадут отпор и расцветёт война, вы могли обвинить историю и кричать, что вы никогда не были виноваты. И при этом ваши казны продолжают раздуваться.

Лихорадочные шаги Кассанданы замерли. Она смотрела на него так, словно он ударил её кинжалом.

— Какого чёрта ты думаешь, что делаешь? — рявкнул Глава Гильдии Глины Септимус из взбудораженной толпы. — Как ты смеешь использовать сегодняшний вечер для своих личных…

— Земля, которая отказывается меняться, — это земля, обречённая на гниение, — его голос заполнил весь двор. — И всё же этих студентов учили, что быть радикалом — значит искать смерти; что прогресс — это несколько приказов, подписанных Тетрархом прямо перед смертью, чтобы их нельзя было отменить; и что поддержание мира ценой справедливости — это демократия. Высшие классы и Гильдии, — он бросил саркастический взгляд на Септимуса, — превратили эти уроки в самоисполняющиеся пророчества до такой степени, что они убили меня.

Тишина опустилась на толпу. Люди расступились, когда он сошёл с помоста.

— И я тоже извлёк урок. Больше я не стану откладывать прогресс до последнего вздоха. Я не буду просить угнетённых ждать. Поэтому в эту ночь, празднующую шаг в будущее, знайте: страна изменится. — Его губы изогнулись, когда вокруг нарастал неистовый ропот. — И начнётся это здесь, на месте моего «преступления».

Его горло сжалось, когда он встретил взгляд Сарай. Она замерла, золотые глаза широко распахнулись в лунном свете. Рядом с ней Анек прижала руку ко рту.

— С этого дня Академия прекращает взимать плату за вступительные экзамены и будет принимать студентов любого происхождения. Абитуриенты получат три попытки для поступления и полную стипендию в случае успеха. Деньги придут из моей казны, и эта школа станет богаче от их присутствия. Что касается наших выпускников, — он бросил взгляд на онемевшую группу, — которые, несомненно, желают вернуть меня на тот свет за то, что я безжалостно нарушил их вечер, примите мои сердечнейшие поздравления и подарок в пятьсот ауреев каждому, чтобы облегчить ваш путь вперёд. — Он развёл руками с ледяной улыбкой. — Доброй ночи.

Двор взорвался, мостовая завибрировала. Глаза метались от него к Сарай. Оглушительные аплодисменты и дикие свистки выпускников, спешащих к его вигилам с протянутыми за золотом руками, кричащих, что это лучшая ночь в их жизни. Кассандана пошатнулась, белая как полотно. Главы Гильдий и дворяне окружили его, визжа о том, что он уничтожает престиж Академии. Но он видел только женщину, смотрящую на него с любовью, которой он никогда не будет достоин.

Я люблю тебя. Он заставил её пройти через так много страданий, и это заявление было объявлением войны. И всё же Кассандана ошиблась, потому что Сарай тоже видела линии фронта. Она сражалась, потому что мир бросил её, он бросил её, и она не собиралась оставлять никого другого.

Он не предаст её идеалы. Как бы сильно он ни жаждал сохранить её в безопасности.

Он кивнул Гаю, улыбнувшись, когда Сарай поняла его намёк и бросилась к вигилу, который передал ей записку, написанную им несколькими часами ранее.

У Главы Гильдии Зерна Иортиуса есть секретный амбар. Прогуляемся ночью, мой Петитор?

Она пробежала глазами по строчкам и расплылась в широкой улыбке, щёки порозовели, глаза засияли. И в этот миг он как никогда был близок к покою. Поэтому там, под покровом ночи и в окружении недоброжелателей, он попытался представить, что в Ур Динье нет войны, что он не скрывал от Сарай ничего, и что фасад его жизни никогда не рухнет.

Если бы только это было правдой.

4 Ужас

Плохой знак для страны, когда её чиновникам приходится прибегать к самосуду, чтобы добиться справедливости.

Сарай спешилась на пустынном участке дороги в Квартале Аэлиуса, прищурившись на огороженную территорию впереди. Полночь окутала Эдессу снисходительной тишиной. Бодрый ветер доносил дым из очагов окрестных ферм и свежий аромат раздавленной сосновой хвои. Несмотря на то что они находились почти на окраине столицы, дорога была вымощена добротным булыжником, а не была полоской грязи. Налоги Аэлиуса в действии. Неудивительно, что его народ превозносит его как Святого после такой заботы.

Снег захрустел под сапогами, когда она направила свою кобылу к линии деревьев. Знакомый вороной жеребец, привязанный к сосне, заржал, увидев её. Привязав свою лошадь рядом с лошадью Кадры, она прищурилась, глядя на холм впереди, слева от того места, где дорога шла на подъём.

Десять ауреев, что он будет осматривать амбар оттуда.

Предвкушение добавило её шагам лёгкости. Сколько недель прошло с тех пор, как у них в последний раз была минутка наедине? Она поблагодарит Зерновую Гильдию за то, что они дали им несколько часов вместе, если бы те хавидские засранцы искусственно не создавали дефицит зерна.

Хвойные деревья скрипели, пока она поднималась на холм. С другой стороны открылся вид на комплекс. Огромное двухэтажное главное здание было приподнято на столбах, чтобы зерно оставалось сухим, когда неизбежно приходил штормовой сезон. Пандусы уходили вверх к главным дверям, территория была окружена высокими деревянными воротами, которые она мельком видела с дороги. Ничем не примечательный для прохожих, но безошибочно узнаваемый сверху — секретный амбар Гильдии Зерна, склад и житница.

Хотя выглядел он довольно пустым. Несколько струек дыма вились над догорающими жаровнями, а десяток распряжённых фургонов на территории были такими же бесплодными, как и он сам. Она не станет сетовать на лёгкую победу. Самосуд в наши дни — дело опасное, особенно в Квартале Аэлиуса. И особенно после вчерашнего заявления Кадры на выпускном.

Боги, он был великолепен. Излучал лёд и силу. Полностью контролировал хаос, предугадав каждый довод, вплоть до покупки одобрения выпускников.

— Клянусь Разрушением, это было полное безумие. И всё же я никогда не чувствовала себя более обнажённой за состояние страны, — пробормотала Анек ошарашенно после того. — Всё ещё не понимаю, что в нём такого, но он предан тебе.

Тревоги, терзавшие её в часовне, рассеялись, словно сахарная вата. Она подавила шаловливый смешок, а затем замерла, заметив тёмную фигуру на вершине холма. Пульс участился.

Облачённый в своё привычное чёрное, с портупеей, перекрещивающей плечи, Кадра был узнаваем в любом профиле. Ночной бог, осматривающий свою добычу. Дыхание перехватило, его заменило то, что принёс ветер — апельсины, пергамент, дымное вино и что-то свежее, уникальное, свойственное только ему, от чего она вспыхивала пламенем. Какое странное чувство — тосковать по человеку, когда он находится в нескольких шагах. Хотеть свесить ноги над краем бездны и молить, чтобы она поглотила её.

Луны любовно осветили его, когда он повернулся.

— Сарай.

Боги, его голос так прекрасен. Она скучала по тому, как он сжимал её сердце.