КОМСОМОЛ 4 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 48

БЕЗ РУЛЯ И БЕЗ ВЕТРИЛ

Дорога на юг

25 января 1948 года, ночь

Аркадий

Самая засада оказалась в том, что наша неподражаемая школьная карта осталась у Хотару. А обычные дорожные карты с размеченным маршрутом, которыми тоже можно было бы воспользоваться — в автобусе у Феликса. Ну забыл я про них, что делать. Поэтому я выбрал простую (возможно, дурацкую, но посмотрим) тактику: просто ехать на юг, опираясь на звериное чутьё. Слава Богу, у белых медведей ориентация по сторонам света неплохо развита, во всяком случае, где север — я всегда мог с уверенностью сказать. А раз знаешь, где север, то и в остальных направлениях разберёшься. Дороги предпочитал поприличнее, чтобы не заехать ненароком в тупик и потом сто лет оттуда не выколупываться, теряя время.

И почти везде угадал! Один раз только свернул не туда, но быстро сообразил, что еду по дороге, которая скоро упрётся в ферму — и на этом всё, и повернул назад.

Спать пока не хотелось. В Нысе мы нахальным образом заправились до упора, залив и все опустевшие запасные канистры, из которых я забрал себе одну двадцатилитровую — должно было до самой Мюллеровой мельницы хватить.

Единственной моей заботой оставалось поддерживать собственные щиты — всё-таки времена неспокойные — да смотреть в оба, чтобы кто-нибудь навстречу с выключенными фарами не вылетел. В остальном — пили да пили.

Дороги здесь сохранились хорошо, единственное, что кусок шёл по практически горной местности, с вихляющими серпантинами и прочими приятностями. Но прокрался потихонечку.

С рассветом мне удалось выбраться из гор и даже из предгорий. Разгорающееся утро подсвечивало макушки похожих на волны холмов, основания которых тонули в молочном тумане. И тут я понял, что это всё мне напоминает. Крушение «Императора Константина»! Там были такие же окрестности — холмы, похожие на бескрайнее волнующееся море.

И тут я увидел то, что вызвало у меня неверящее:

— Да ну нафиг! — среди плавающих в молоке тумана спинок холмов высился полуразобранный остов дирижабля.

Это был точно он, сто процентов — «Император Константин»! — точнее, то что от него осталось. Я ехал и глазел на него, практически разинув рот. И… слишком поздно пискнула чуйка…

«ДА-ДА-А-АХ!!!»

За микроскопическое мгновение до звериное чутьё успело отметить неправильность под правым передним колесом. А сейчас я летел. И время растягивалось, словно шляпная резинка, когда её тянешь вниз. Растягивалось… Я вспомнил, как неприятно щёлкает эта самая резинка, если её тянешь-тянешь да отпустишь. И мгновенно накинул шкуру и ещё пару щитов!!!

Нет, спас меня тот, самый первый и довольно мощный щит, с которым я ехал от самой Нысы. Благодаря ему меня не разорвало на сотню маленьких медвежат. А вот ещё два не позволили мне хряпнуться о землю со всей дури. Время резко ускорилось, туман надвинулся — упал на мёрзлую пашню и покатился по ней, словно в кокон из ватных одеял укутанный. Вскочил на лапы. Оглянулся.

Ядрёна колупайка! Людьми и не пахнет. Отсюда ушли. И, похоже, заминировали и поле, и дорогу.

— Вот я славно попал!

Голос в густом тумане звучал незнакомо и от этого неприятно.

Лад-но. Чем у нас пахнут мины? Железом и взрывчаткой. Значит, будем искать. Точнее, будем нюхать и ступать там, где пахнет по-другому. Долго и нудно. Но не вечное же оно, это минное поле.

...

Рано или поздно всё заканчивается. Даже минное поле. Хотя шкуру я решил покуда не сбрасывать — она и сама по себе прочнее, чем человеческая, и лишний повод своей «зелёной» ипостаси внимание уделить. Поскольку с востока всё сильнее слышался гул накатывающегося артобстрела, щитами решил не пренебрегать — да и мины случайные тоже могут попасться. Я ж не буду сотню километров до Клостервальда каждый шаг вынюхивать? Побегу, поди.

А! Это ж главная причина шкуру не снимать — машине генеральской пришёл полный и окончательный кирдык. Умерла молодой — эвон, все колёса раскиданы, руль набекрень. Ну хоть Европу перед смертью посмотрела.

Я нервно хихикнул (что в шкуре, наверное, смотрелось убийственно).

Ладно, харэ ржать, бежим.

...

Звуки боя то удалялись, то приближались. Ещё и в небесах гудело.

Что меня радовало — похоже, нашим всё-таки удалось немного сдвинуть фронт на юг. Может, подошли наконец части, оснащённые старыми машинами, что во множестве по сибирским хранилищам стояли? Вдруг подумалось, что ведь и наше училище могли мобилизовать. Дядя Ваня как-то рассказывал, что их выпуск вместо финальной практики на Третью Польскую отправили, и им с дядей Серго и дядей Петей Витгенштейном сразу с курсантской скамьи повоевать довелось.

Может, и отец где-то здесь? Вдруг получится повидаться?

Эти мысли мгновенно смёл грохот взрыва. Фонтан мелких грязевых комьев взметнулся над деревьями. Совсем близко, за поворотом! Лес разразился криками и стрельбой. Но всё перекрыл яростный рёв. Ревела медведица!

Глава 24

ВСТРЕЧИ

СНОВА ЭТИ!

Дорога на юг

25 января 1948 года, раннее утро

Аркадий

Вылетев из-за поворота, я увидел большой отряд в знакомой чёрно-белой в косую полосу форме карателей. С десяток окружали мечущуюся у санитарной телеги некрупную белую медведицу. Та пыталась раскидать нападающих, прикрыть собой раненых, но полосатых было много, слишком много для неё одной. Вторая половина отряда обежала вокруг и даже на борта уже со штык-ножами лезла — раненых добить.

— Да щас! — рявкнул я и рванул у них жизни.

Далековато получилось — у кого полностью, у кого частично. С бортов обвалились — и ладно! Потом проверим, что там как. А пока с живыми разберёмся!

Сирень не дёргай больше! Снова поплывём! Когтями! Когтями их!

Это была крайне здравая и своевременная мысль. Да и в шкуре подраться мне уж сколько не приходилось. Эх, раззудись плечо, размахнись рука!

Лапа!

АР-Р-Р-РХ!

Полосатых я пластал, не жалеючи. В конце концов, сейчас мне не были нужны кадавры. Поэтому чёрно-белые клочья с кусками бывших людей полетели во все стороны. Двое последних попытались убежать. Дохлый номер, я скажу, на двоих человечьих от медведя убегать, будь ты хоть какой бегун. Догнал я их в подлеске. Одного, скорости не снижая, по хребтине приголубил, второму когтями голову снёс.

Развернулся к телеге, около которой тараща глаза, бился в постромках испуганный конь. А над вторым, израненным, рыдала немолодая медсестричка:

— Прости, прости, Орлик, миленький, совсем у меня силы нет…

Вот тут меня чуть не приморозило.

— Тётя Лиза⁈

Я пошёл вперёд на негнущихся лапах. А она обернулась, вытирая слёзы:

— Что делать-то? Неужто добить придётся? Я ж его с жеребёночка… На руках носила…

Это правда. Наши в Карлуке специально держали стадо — на выезд и под седло, с рождения приученных, что Звери рядом. Иначе лошадь трястись и шарахаться будет, никакими уговорами с ней не сладишь. Но Орлик?..

Мысли скакали чехардой.

Рискнём? Как с Лёхой?

Жив ли Лёха-то? Мы ж так и не знаем!

Помрёт щас коник!

Ар-р-р-рх! А если смешать сирень с зелёнкой?

Что-то делай уже, счёт на секунды пошёл!

— Разрешите… — я аккуратно отодвинул тётушку и стянул когтями страшную рваную рану на горле Орлика. — Потерпи, дружок…

Сосредоточился. Да, бурбулятор работал всю ночь. Но запаса одной только этой зелени не хватит даже чтоб рану закрыть…

Решился — делаем!

Я сформировал конструкцию целительного заклинания и начал заливать в неё энергию из двух источников…

И у меня ничего не получилось!

— Кур-р-рва… Ещё раз!

Ничего!

Конь под моими когтями задёргался в предсмертной судороге. Зарыдала в голос тётя Лиза.

Ну-у-у-у!!!

Баранки гну!

И тут до меня дошло! Не делить надо! Смешать!