КОМСОМОЛ 4 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 43

Среди грузовиков нашлось три исправных… точнее, относительно способных ехать. Во всяком случае, городок тут маленький, я надеялся, что до окраины они дотянут. Зачем? Ну не бросать же человеческие ошмётья посреди города.

Я велел кадаврам грузить неподходящие для поднятия останки в эти машины, а Хотару по мере наполнения отгоняла их за город. Третий был заполнен наполовину. Я представил, каково будет простым горожанам, и так натерпевшимся всякого за последние дни, выгружать и закапывать всё это. И без того я чувствовал стекающийся со всех сторон ужас — полагаю, во множестве окон домов, окружающих площадь ратуши, за задёрнутыми шторами, подглядывая в узкие щёлки, таятся люди. Они видят происходящее, и волосы на их головах шевелятся. Не будем причинять им бо́льшие страдания.

Потому я сказал Хотару:

— Знаешь что, сожги-ка их.

— Вместе с машинами? — деловито спросила она, забираясь в кабину.

— Да. Не будешь же ты это всё выгребать?

Она посмотрела на кадавров, завершающих расчистку площади:

— А с этими что собираешься делать?

— У меня есть мысль, — честно сказал я. — И я её пока думаю.

— Представляю, как тебе тяжело.

— Ага. — Честно, у меня даже на шутки душевных сил не осталось. — Как закончишь, возвращайся к дому, где фон Ярроу ждут.

— Ты поведёшь туда всех мертвяков?

— Ну не бросать же их. И ползуны…

— Я быстро, — коротко кивнула Хотару. Грузовик, урча мотором, покинул площадь.

Я тяжко вздохнул. Надо.

— Слушать мою команду! Взять оружие и в колонну по четыре СТР-Р-Р-РОЙ-СЯ!

Тут я вспомнил, что где-то здесь недалеко брошена генеральская легковушка. Эх, надо было бы забрать её. Если она жива, конечно.

И тут же увидел её, стоящую у самого крыльца ратуши. Обалдеть!

Это, верно, Хотару постаралась.

Точно!

Потянулся по паутинкам к экипажам ползунов: «Следовать позади колонны кадавров, аккуратно и неторопливо, в том же порядке, что шли на параде!»

Сел за руль. В глазах было мутновато. Ладно, двинули.

В боковом зеркале я увидел три жирных поднимающихся за крышами домов столба дыма. Хотару зажигает. Молодец.

ВЕЧЕРНЕЕ РЕШЕНИЕ

Всё тот же город Ныса

24 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

В себя я пришёл рывком. Также рывком сел на кровати, понимая, что не узнаю ни кровать, ни комнату, ни место вообще.

— Тихо, спокойно… — остановил меня от мгновенного накидывания шкуры голос Хотару. — Мы в доме, который ты выбрал сам для временного размещения беженцев фон Ярроу и тех трёх девочек.

— Ага. Ф-фух! — я откинулся на подушки, растирая лицо. — Помню, как с площади на машине выехал.

— Ты на ней сюда и доехал. Должно быть, на чистых механических рефлексах. Зарулил во двор, остановил машину и упал на руль. Я как раз прилетела. Машина пищит, Аркаша бесчувственно на руле лежит, из-за забора целый строй мертвяков в ограду таращится, а вокруг испуганная толпа фон Ярроу подпрыгивает. Ты ж большой, тащить тебя из-за руля скрюченным неудобно. Хорошо, Коля помог.

— И сколько я был в отключке?

— Часов девять. Или десять. Даже магам надо спать, следует это признать. Более того скажу тебе, Аригатаси: даже мы, волшебные лисы, не пренебрегаем сном.

— А по тебе не скажешь.

— Я просто чутко сплю. И ставлю «тревожные колокольчики», если мне нужно что-то отследить.

— М-мрх! Пожрать есть что? — я, конечно, чувствовал множество разных запахов в воздухе, но при таком количестве едоков от пищи мог остаться действительно что только запах.

— Конечно! Пошли!

Я вышел в тихую, но не безлюдную кухню — все лавки и составленные рядами табуреты были заняты спящими (парнями и мужчинами). Надо полагать, дамам и детям уступили места получше — в спальнях, которых тут, кажется, две.

Хотару принялась тихо брякать плошками, и на этот волшебный звук со всех сторон начали подниматься помятые взъерошенные головы:

— О, Аркаша! Как ты?

— Спасибо, дедушка Генрих, гораздо лучше, чем днём.

— Я рад, страшно рад! Признаться, ты здорово напугал нас всех.

К столу подсел потирающий шею Феликс:

— А что ты собираешься делать с этим мёртвым отрядом?

Я выглянул в окно. Фонари не горели, но в лунном свете можно было разглядеть тёмную массу, приникшую к невысокому забору.

— Пока не придумал. Может, пущу гулять вдоль границы, чтобы никаким больше дурням не вздумалось завоёвывать «исконно польские земли», — передразнил я пана Богдана, — пока большие дяди заняты большой войной.

— Сурово. А если они нападут на… на заблудившихся детей, например?

— И что делать? Передать их полиции на русской территории для усиления надзора?

— А ты так доверяешь всем полицейским, например, в Ополе? — многозначительно прищурившись, сказал дедушка Генрих. — Кто-то же закрывал глаза на все эти собрания, на которых собирались ненавистники Русской империи? Наверняка они до сих пор сидят на своих должностях!

Тут он меня здорово обескуражил.

— И что с ними делать? Просто так велеть им сдохнуть меня жаба давит.

— Не надо просто так, — сказал, проявляясь синим свечением, Коля. — Им надо задание дать. Как всем остальным. И послать.

— В таком феерически пёстром виде?

Я снова посмотрел в окно. Да, было темно, но я очень живо представлял себе, что хотя вольные поляки изрядно измарались и изорвались, они всё так же оставались натуральными попугаями.

— Да и пусть! — хмыкнул Коля. — Нет, ежли вы хотите, можно у местных одёжу спросить. Они вам всё что угодно вынесут, лишь бы вы увели от них наконец неупокоенных мертвяков. Но зачем? Рази ж это общевойсковая русская форма? Нет. Форма польских батальонов? Опять нет. Это неизвестно кто! Доку́менты у них только изъять надо. А рассказать о себе они уже никому ничего не смогут.

А ведь верно!

Я вышел на двор и подошёл к забору. Войско моё буровило меня глазами. Я тряхнул пустой корзиной, позаимствованной на кухне:

— Слушать сюда! Снять все жетоны, знаки различия, именные и родовые перстни и любые другие предметы, по которым можно установить вашу личность и сложить сюда. Также сложить в эту корзину любые документы, какие у вас есть! — и пошёл вдоль строя.

Насобирал изрядно!

— Слушать мою команду!..

Общую часть пересказывать не буду — одно да потому. Отправил их на юго-восток, по дорогам общего пользования, держась просёлков и малолюдных мест. Дойдут ли до Линца — большой вопрос. Но до городишка Йиглава, что недалече от Брна, я надеюсь, дошкандыбают. Там ещё на прошлой неделе, как заверяет Хотару, бои с коалицией шли. Вот пусть тихой сапой заходят в города, убивают солдат и офицеров коалиции, переодеваются в их форму, захватывают оружие — и дальше продолжают то же. Убить как можно больше солдат и офицеров Европейской коалиции свободной цивилизации. Таков путь. А на ползунов у меня отдельный план созрел. Я, правда, в него даже Хотару пока не посвятил. Услышит, ругаться будет…

— Кстати, а какое сегодня число? — спросил я, глядя вслед уходящей польской колонне. — Что-то я с этими метаниями по карте совсем запутался.

— С утра было двадцать четвёртое января, — сказал дедушка Генрих.

— Да ядрёна колупайка!

— Что такое?

— Нет, ничего критичного.

Но высадку русского дирижабля в Клостервальде я, к сожалению, пропускаю.

ВТОРЫЕ СУТКИ

Где-то в небе над Европой

24 января 1948 года, поздний вечер

Поручик Кижин

Вторые сутки пошли, как полз по небу из Иркутска тяжёлый транспортный (а в недалёком прошлом военно-транспортный) дирижабль компании КТК (Коршунов-Тарутин-Коршунов), и молодой поручик Кижин начал подозревать назначение на свою текущую должность чьим-то заговором, а может даже изощрённым издевательством.

И то, что все присутствующие на этом дирижабле были против самого Кижина в молчаливом сговоре, казалось ему версией практически доказанной.