Пасечник 3 (СИ) - "mrSecond" - Страница 6

Мужики сбежали, оставив после себя догорающий особняк, усеянную брошенным добром площадь и обиду пополам с недоумением в душе Терентьева. Да, бывают идиоты, верящие чужим сказкам. Бывают люди, которые каждого, кто на халяву поит, считают лучшим другом. Но неужели достаточно хорошенько подпоить и напеть в уши сладкую сказку, как целая деревня теряет разум и отправляется творить бесчинства!

Мириться с этим Иван категорически не желал. И если он, скажем, готов был как-то договариваться с мужиками, пустившими дымом имущества на двести тысяч, то тех, кто поил и направлял, он прощать не собирался ни при каких обстоятельствах.

Пока они с Некрасом оттаскивали уцелевшие вещи подальше от огня, чтобы не полыхнули, Иван всё думал, куда ехать дальше. Наконец, решил: если его и впрямь собирались убивать, то, наверное, планировали наведаться к нему в дом, в Терентьевку. Конечно, нужно проверить, что происходит в Иголкино. Но судьба его людей важнее.

— Вот что, Некрас, — решил он, наконец. — Езжай-ка на трофейной машине в Иголкино. Можешь не торопиться: всё, что могло случиться, уже случилось. Сгрузи там добычу и покарауль до утра. Мало ли, ещё кто решится в гости прийти. А я заеду в Терентьевку, проверю, что там происходит. К утру буду у тебя, займусь пленниками.

— Сделаю, хозяин, — ответил слуга.

Сел в машину и через пару минут скрылся в ночи. А Терентьев магией поставил на место ворота, магией же замкнул их, чтобы мужики, даже если вновь поддадутся жадности, не смогли открыть или сломать. Глянул ещё раз на утихающий пожар, глянул на сидящего рядом пса, открыл заднюю дверцу пикапчика:

— Ну что, Байкалушка, поехали домой.

Пёс, уже привычный к машине, тут же скакнул внутрь. Егерь уселся сам и отправился в Терентьевку. Всё же после слов того заполошного мужика душа была не на месте.

Большая часть окон в терентьевском доме было погашено. Но на первом этаже светилось два окошка. В груди потеплело: значит, ждут, беспокоятся, переживают. На свет фар выскочил дед Иван, побежал к воротам. Иван заметил: почти не хромает. Стало быть, регулярно колено своё мажет, и та наговоренная чекушка действительно помогает.

— Ну, хвала Спасителю, приехал! — с облегчением выдохнул дед. — А Некраса где потерял?

— Оставил в Иголкино, там нынче покараулить надо, — ответил Терентьев. — А у вас как? Всё ли в порядке?

— У-у! — протянул дед. — У нас такие страсти творились! Но закончилось всё благополучно. Звана татя изловила, тебя ждёт. Да никто у нас ещё не ложился. Какой там сон, когда такие дела творятся!

После такого вступления Иван даже не стал пикапчик в сарай загонять. Вбежал в дом, оглядел всех — вроде, никто не ранен, ни одного лишнего синяка не заметно. И Звана сидит с видом именинницы: как же — в кои-то веки отработала по изначальному профилю. У остальных тоже праздник. Повод, конечно, сомнительный, но пускай.

— Все молодцы, — оценил Терентьев, — а ты, Звана — особенно.

Девушка, хоть и старалась выглядеть невозмутимой, не удержалась: зарделась, заулыбалась. Иван не удержался, улыбнулся в ответ. Повернулся к Аглае:

— Сообрази, пожалуйста, чаю, а мы пойдём поглядим добычу.

Звана подскочила с лавки, словно только этих слов и ждала. Повела хозяина куда-то в кладовые, о который егерь прежде и знать не знал. У одной из клетей остановилась, отперла замок, открыла дверь, шагнула вперёд. То есть, наверняка шагнула бы, если б Иван не успел поймать её за руку.

— Что такое? — обернулась она.

— Ты разве не чувствуешь? — ответил Иван. — Аномалия. Отойди-ка в сторонку, я посмотрю. Хочешь рядом постоять, сбегай за амулетом, иначе выпьет она тебя — глазом не успеешь моргнуть.

Огонь был рядом, только и ждал, когда придёт время заняться делом. Окутал егеря защитой, напитал силой шарики в воздушнике, который Иван теперь всегда носил с собой. Кэп засветил холодный голубоватый светильник и подвесил его под потолком кладовой.

Когда-то здесь держали продукты. Запах копчёностей ещё не до конца выветрился из стен. Сейчас комната была пуста, если не считать лежащее на полу тело. А то, что это именно тело, лишенное жизни, сомнений не было никаких. Душа покинула тело, а тело без души, как успел увериться Терентьев, жить не может.

Иван вошел в кладовую. Огонь на секунду незримо полыхнул, выжигая Аномальную скверну. Теперь можно разобраться с лазутчиком.

Рун Клятвы нет. Значит, либо наёмник, либо марионетка. Некрас по осени на себе испытал, как это бывает. На одежде нет никаких знаков. Ни цепочек, ни колец, ни серёг в ушах — никаких предметов, чисто. Никаких зацепок.

Подбежала Звана. На шее амулет, камень в нём светится — стало быть, работает. Увидала труп, скривилась.

— Два-три часа, как отошел, — пояснил Терентьев. — Пальцы гнуться перестали. А что при нём было?

— Ничего, — пожала плечами девушка. — Нож неплохой, и всё. Обычный клинок, рукоять из рога, по лезвию долы выбраны. Сталь хорошая, но не особенная. Пояс и ножны без украшений, без магических вставок.

— На убийцу не похож, — вслух подумал Иван. — а как ты его поймала?

— Увидела. Он пришел со стороны Аномалии, из моего окна хорошо видно. Я засидку делала и, как он забор перелез, тупой стрелой из арбалета оглушила. Потом связала и сюда.

— А тут до него добралась Аномалия. Видимо, он изначально был с ней связан. А допроса они допустить не могли.

— Кто — они? — не поняла Звана.

— Аномальцы, кто же ещё.

Егерь вздохнул.

— Ты, часом, рисовать не умеешь?

— Немного, — призналась девушка.

— Зарисовать лицо сумеешь?

— Попытаюсь.

— Пытайся, а потом вытащим покойничка на мороз. Нечего ему тут делать.

К утру тело неизвестного злодея, заботливо уложенное на снег, пропало. И никаких следов.

Некрас вышел встречать хозяина сконфуженный. Видать, и здесь какие-то проблемы нарисовались.

— Что случилось?

— Прошел кто-то ночью к пленнику, к тому, что в Иголкино мужиков мутил, — принялся каяться слуга. — Тихо прошел. Я не услышал, не учуял. Попробовал чужак дверь кладовой открыть, а она была магией запечатана. Видимо, был у человека хитрый артефакт для взлома. Да только сработал он плохо, неправильно сработал. Словно бы две печати на двери было, а снялась только одна. Зато другая полыхнула. Обоих в уголь спалило: и пленника, и лазутчика.

— Плохо, конечно, — вздохнул Иван. — Плохо, что допросить уже не выйдет. А хорошо, что ночного гостя тоже поджарило. Таких специалистов, что мимо тебя пройдут, думаю, немного. Теперь стало на одного меньше. А что те двое, которые в Федюнино безобразничали?

— Те — сидят. Одного я знаю. Савва Передолов, секретарь помещика Федюнина. Ну и, заодно, устроитель всяческих пакостей соседям. Гнилой человечишка, совсем гнилой. Видел его случайно в гильдии, заказ делать приезжал.

— А другой?

— Тот незнаком. Но, наверняка, из Федюнинских слуг.

— Ну тогда у него и спросим. Пойдём, пообщаемся с нашими гостями.

Помещица Федюнина — конечно, бывшая помещица, последние недели неизменно пребывала в отвратительном настроении. Как супруга её, дражайшего Александра Николаевича, забрали стражи Разбойного приказа, так и начала пребывать. И статью-то супругу подобрали глупую: незаконное увеличение размеров поместья. Не убийство, не вымогательство, не что-то там серьёзное, а такую вот ерунду, за которую, право слово, даже стыдно. Уж больно мелкое деяние.

Александра Николаевна прекрасно понимала, что это ставит крест на её мечтах о короне. Даже на маленькую, с тремя зубцами, рассчитывать было теперь невозможно. Разве что вцепиться в нового графа, запудрить мальчику мозги, да и выйти замуж. Вдове не зазорно. Но знакомые, сочувствующие горю, подсказали: князь, чтоб его Твари сожрали, уже назначил невесту. И ладно бы достойную девицу из хорошего рода, а то нищебродку Машку Повилихину.