Пасечник 3 (СИ) - "mrSecond" - Страница 22

Иван вытянул клинок из ножен, пустил по лезвию свет и увидел в металле бледно-золотистый отблеск. Орихалк? — спросил.

— Он самый, — довольно улыбнулся Востряков. — Доля процента в металле, а свойства стали кардинально меняются. Представляете, лезвие острее бритвы. Прочность такая, что клинком гвозди можно рубить, и ни щербинки не остаётся.

— Молодец. Я у тебя кинжал этот заберу, а ты цену за него назначь. Только нормальную, честную. Ты своё заработаешь. Я дружину создавать стану, её вооружать придётся. И заказы все через тебя пойдут.

У мастера на секундочку масляно блеснули глаза. Он сходу оценил объём работы и количество денег, который предстоит заработать. Даже навскидку выходила очень солидная сумма. А Терентьев тем временем выложил на прилавок металлическую палку, которую всё это время держал в руках.

— Вот первый заказ, Степан Потапыч.

Кузнец взял в руки железяку и глаза его вылезли на лоб:

— Это же…

— Бирюзовая сталь, да. Здесь примерно килограмм двенадцать. Плюс-минус. Мне нужно десяток арбалетов с плечами из сплава с этой сталью. Ты делал один такой, мне понравилось. А остальной металл пусти на стрелки для арбалетов. В идеале на каждый должно получиться по два магазина, в каждом пять болтов. Если после всего металл останется, забирай себе в качестве оплаты. Ну и сумму прикинь, во что мне встанет эта прихоть. Плюсом на каждый арбалет по три магазина обычных болтов.

— Это же… — Востряков аж задохнулся от осознания масштаба заказа. — Это же грандиозно! Я не спрашиваю, где вы взяли эту штуку, — он бережно погладил лом, — но никто ещё не видел столько бирюзовой стали в одном месте разом. Я всё сделаю, господин граф, и в кратчайшие сроки. Что до денег, то копейки лишней не возьму, всё по чести сделаю. Надо же, оружие из бирюзовой стали! Да не одна жалкая штучка, а целая партия. Вы лучший клиент, граф, изо всех возможных!

Иван подумал: если бы он притащил оружейнику лом из адамантия, что сделал бы этот оружейный маньяк? И не смог даже примерно предположить.

На этой мажорной ноте егерь вышел из мастерской и принялся прикидывать: куда ещё заехать, раз уж выбрался в Селезнёво. И решил проверить, как идут дела у Катарины Зеехофер с коллегами.

Маша Повилихина пошаталась по дому, позубрила теорию, которую придётся через четыре месяца сдавать, но в конце концов тихо взвыла от безделья среди четырёх стен. Наутро она собралась, укуталась посильней и направилась на выход.

— Куда намылилась? — строго спросила бабуля.

— В Селезнёво, — с вызовом ответила внучка. — Поскольку с женихом увидеться нельзя, поеду к подруге. Может, ей чем-нибудь помогу, может, новости узнаю. А увижу Ивана, перейду на другую сторону дороги.

— Вот же поперечная девка! — осудила Машу бабушка, но запрещать поездку не стала. — Езжай, поморозь задницу.

— Ничего! — Маша только что язык не высунула. — Мне Ванечка новую вырастит, магическую.

И шастнула в дверь.

Анна Трофимовна покачала головой, глядя в окно на отъезжающий мотоцикл. Прокомментировала:

— Ишь, кручёная какая!

И добавила чуть слышно, будто бы внучка могла подслушать с дороги:

— Почти как я в молодости.

А Маша прибавила газу и полетела по зимней дороге, слегка помогая магией, чтобы не вылететь в сугроб на повороте. Минутой позже она сообразила и наколдовала себе прикрывающий от ветра щиток. Тогда вопрос о скорости вообще исчез, и лихая мотогонщица рванула вперед, оставляя за собой облако снежной пыли.

Перед въездом в Селезнёво скорость пришлось сбросить. Это на дорогах по зиме приставов Дорожного приказа не встретить. А в главном посёлке уезда их всегда полно. Чуть превысишь скорость — и привет, проблемы. Но убирать магический щиток перед собой Маша не стала. Хоть и придётся тащиться с черепашьей скоростью, но зимний ветер и на тридцати километрах в час способен за недолгое время выстудить тело до костей.

У Селезнёво-палас-отеля привратник в тёплом тулупе и валенках, в добротной меховой шапке, усах и бороде изумлённо вытаращился на мотоциклиста, припарковавшегося у входа. Ещё сильнее стало его удивление, когда из-под стёганной войлочной маски появилось лицо симпатичной девушки. Но рефлексы сработали чётко, и дверь перед гостьей открылась исправно.

— Привет, Маша, — поздоровалась из-за стойки хозяйка. — Ты что, решила переехать в гостиницу? Твоя бабушка перестала печь свои чудесные пирожки?

— Брось, Фимочка, — улыбнулась в ответ гостья. — Мне кажется, это просто невозможно представить — мир без бабушкиных пирожков. Нет, я по другому поводу. Скажи, Катарина у себя или отправилась по делам?

— Ты о госпоже Зеехофер? — переспросила Серафима.

— Ну да. Мы с ней некоторым образом подруги.

Глаза хозяйки отеля приобрели тоскливо-завистливое выражение.

— Маш, у меня к тебе просьба, — почти что заканючила она, — прямо просьбища. Если будет хоть малая возможность, помоги мне к ней приблизиться.

— Зачем тебе? — удивилась Повилихина.

— Как же! Это ведь Зеехофер, дочь короля моды, очередь к которому занимают за год.

— Да?

Маша вдруг обнаружила, что, несмотря на всю свою близость к семейству Зеехоферов, этот момент из виду позорно упустила. Да, ателье. Да, известное и дорогое. Но чтобы вот так? Этот нюанс многое менял в её представлении о Катарине и, кстати сказать, об Иване.

— Хорошо, — решила она пообещать. — Будет возможность — замолвлю словечко. Так она у себя?

— У себя, — вздохнула Серафима. — У них совещание по вопросам бизнеса.

— У них?

— Ну да. Госпожа Зеехофер, господин Фаббри.

— Как? И Фаббри здесь? — обрадовалась Маша.

Серафима только покачала головой:

— Ты и с ним знакома?

— Ну да. Мы как раз гуляли по Волкову с Иваном, и случайно зашли в его кофейню. Лучшего кофе я в жизни не пробовала.

Хозяйка издала очередной завистливый вздох.

— Высоко ты нацелилась, Машка. Через полгода графиней станешь.

— Не сама решила, князь велел.

— Ты и у князя была? Значит, так: как наговоришься с этими тремя, мы с тобой сядем у меня в свободном номере и ты мне всё расскажешь. И про столицу, и про Академию, и про князя, и про всех остальных. И про Терентьева, конечно.

— Погоди-погоди, — сообразила Маша. — Они сидят втроём. А кто третий?

— Ну, эта девочка, парикмахер, — пояснила Серафима.

— Говори конкретно, — потребовала Маша. — Какая девочка? Откуда?

— Господин Терентьев привёз, — пожала плечами Фима. — Откуда — не знаю. Поселил в номере и с тех пор ни разу не появился. Да ты что, ревнуешь, подруга? Вот уж зря. Хотел бы он себе полюбовницу оформить, снял бы ей квартирку или домик поближе к окраине. А тут всё на виду. Ничего не скрыть, не спрятать.

— Ладно, — слегка остывая, протянула Повилихина. — спрошу я у него. Пойду, послушаю, о чём говорят.

— Пятый номер, — откликнулась Серафима. — И помни: ты обещала.

Маша взбежала по лестнице на второй этаж. Номеров оказалось не настолько много, чтобы долго искать среди них пятый. Она постучала и хотела войти, не дожидаясь ответа, но, к её удивлению, дверь оказалась заперта изнутри. Она постучала ещё, сопроводив стук громкой тирадой:

— Катарина, что ты такое прячешь, о чем нельзя слышать посторонним?

Вскоре после этого щёлкнул замок и дверь распахнулась.

— Маша!

— Госпожа Зеехофер!

Катарина отодвинула подругу в сторону, осмотрела со всем тщанием.

— С виду ничего не изменилось. А говоришь какие-то ужасные вещи.

— Я всего лишь говорю, а ты — делаешь. Я иду к своей подруге Катарине, а мне говорят, что здесь никакой Катарины нет, а есть только госпожа Зеехофер. Думаю: вдруг ошибка? Поднимаюсь — никакой ошибки. Дверь заперта, а внутри идёт какое-то совещание. Да так идёт, что можно слушать прямо из коридора.

— Госпожа Мария! — прервал обмен любезностями мужской голос.

— Господин Фаббри! — тут же отреагировала девушка, протягивая руку, к которой итальянец не преминул приложиться.