Наследница пророчества (ЛП) - Сбрана Анали - Страница 26

Никаких признаков того, что он узнал это место, хотя он лично находился там, когда ее забрали.

Шур-шур, царапанье пера.

— Братья или сестры?

— Да, один. Не по крови, правда.

Он одобрительно кивнул.

— Хорошо. Твои ответы совпадают с теми, что ты давала при задержании.

Впервые с начала допроса его взгляд оторвался от книг и встретился с ее глазами. Его веки сузились, когда он впервые по-настоящему окинул ее взглядом. Что он в ней разглядел? Синие от холода губы? Воспаленные и налитые кровью глаза? Обветренные, потрепанные ледяным ветром щеки? Она отказалась съеживаться под его пристальным вниманием. Одра гордо вскинула подбородок, несмотря на то, что зубы стучали от холода. Если она и выглядела жалко, то стыдиться за ее жалкое состояние должен был он сам — и все же ей хотелось, чтобы он прекратил это внезапное разглядывание и вернулся к своим записям.

А еще лучше — поскорее отпустил ее.

Следующий его вопрос заставил ее широко раскрыть глаза от удивления.

— Обладаешь ли ты какими-нибудь талантами?

В трактире ее о талантах не спрашивали.

Обладает ли она талантами?

Если до этого ученый Хари казался равнодушным, монотонно отчеканивая первые вопросы, то теперь его взгляд был сосредоточен и серьезен — он внезапно проявил настоящий интерес к ее ответу.

Где-то вдалеке начал бить башенный колосок. Таланты… Одра сплела пальцы в замок и прикусила изнутри щеку. Она умела готовить обед на целый переполненный трактир так, чтобы не подгорел хлеб. Наливать пинту пива с идеальной шапкой пены. Натирать полы до такого блеска, что в них отражалось ее собственное лицо. Она знала, как вывести большинство пятен — даже самых скверных — с постельного белья и как зашивать порванные простыни.

Ученый Хари вздохнул, и его любопытство угасло так же быстро, как и вспыхнуло.

— Мне записать «никаких»?

— Нет, эм… я умею плавать. Довольно быстро.

Он ждал, его лицо оставалось бесстрастным, а выражение — совершенно неизменным, и хотя она ненавидела себя за это, Одра поспешила заполнить неловкую паузу.

— Когда-то я выиграла состязание у всех остальных в нашей деревне.

Он приподнял бровь.

— Состязание по плаванию против… остальных в твоей деревне?

Одра поморщилась. Она гордилась той победой. Она тренировалась неделями, и это окупилось, когда она обошла даже взрослых.

— Что-нибудь еще?

Одра сжала губы, ненавидя этот момент и мечтая просто сбежать отсюда.

— У тебя хорошая голова для цифр? Ты умеешь хорошо рисовать, ездить верхом… стрелять из лука?

— Нет, — выдавила она сквозь зубы. Ненавидя то, как щеки обжигает краска стыда. Ей никогда не доводилось учиться арифметике сложнее простейшей бухгалтерии. Зачем трактирщику уметь рисовать (бумага чертовски дорога; она от силы черкала что-то на обрывках), ездить на лошадях (дорого), владеть луком (чудовищно дорого) и стрелами (опять же, дорого, если только не вырезать их самостоятельно, чего она не умела).

— Очень хорошо.

Он что-то чиркнул в бумагах. Все произошло слишком быстро для «плавает невероятно быстро, выиграла состязание», а значит, в графе наверняка красовалось привычное: «никаких».

— Возьми это и подумай о смене времен года, — небрежно бросил ученый Хари, извлекая из стоявшего на столе контейнера треугольный предмет. Вещь помещалась на ладони и была сделана из мерцающего, безупречного металла — какого-то фейриского сплава. На гладкой поверхности фиолетового оттенка со всех сторон были вырезаны странные символы. Знаки, которых Одра никогда раньше не видела. Они начали двигаться и переливаться, но стоило ей сосредоточиться хотя бы на одном из них, как он замирал, становясь неподвижным.

Тяжелая, тупая головная боль запульсировала за глазами.

— Это больно?

— Нет.

Нет. Какое простое слово и в то же время какое сильное.

Что, если бы она сказала «нет»? Что, если бы она отказалась подыгрывать им дальше? Что, если бы она прижгла его одной из тех свечей и сбежала? Фейри ведь наверняка не были невосприимчивы к горячему воску.

Затем, с резкой болью в груди, она вспомнила Маргариту. Одра не сможет сбежать, если будет мертва.

Она глубоко вздохнула и затаила дыхание, прежде чем прижать ладонь к металлическому предмету. Мурашки побежали по ее рукам. Он был ледяным, заставляя тело содрогнуться от озноба. Ученый Хари начертил в воздухе какой-то символ — слишком быстро, чтобы она успела разобрать форму. Предмет издал щелчок и прилип к ее руке, словно приклеенный.

Одра ахнула, когда Хари отнял руку, но вещица так и осталась приросшей к ее ладони.

Она прищурилась, прослеживая взглядом вырезанные на ней узоры, которые мерцали, смещались и менялись.

— Времена года, адепт, — напомнил он, безо всякой злости в голосе.

— Времена года… — рассеянно пробормотала она. Смена времен года? Сама она никогда не заставала смены времен года… но слышала о них, читала в книгах. Когда земля нагревается и остывает, жизнь расцветает и увядает…

Однако на протяжении поколений существовала лишь бесконечная зима.

Одра зачитывалась поэзией тех, кто родился в другие сезоны, а пару раз видела картины — репродукции авторских видений смены времен года, разумеется, ничего подлинного; оригиналы выставлялись в музеях или скупались богачами для личных галерей. Но иногда, когда торговцы и лудильщики останавливались в трактире ради горячей еды и мягкой постели, они разрешали ей полистать свои товары. Она никогда не могла позволить себе купить репродукцию для трактира — картины стоили дорого, даже копии, какими бы дешевыми ни были краски и как бы плохо пигменты ни совпадали с оригиналом. Тем не менее, каждый раз она медленно перелистывала страницы, надеясь запечатлеть цвета в памяти — всё что угодно, лишь бы не ледяные синие и промозглые серые тона. Если она закрывала глаза, то могла представить, какими они на ощупь, на слух, на запах.

Первое, что приходило на ум, — картины, над изучением которых она проводила больше всего времени, сезон, о переживании которого она мечтала сильнее всего, когда у нее выпадало время на мечты… Ранняя осень, когда листья только начинают приобретать бурый и золотистый оттенок. Когда погода остывает с вздохом облегчения, принося передышку от палящего лета, листья раскрашиваются в ее любимые цвета, а сам воздух пахнет возможностями и сбывшимися мечтами.

За закрытыми веками вспыхнул свет. Открыв глаза, она увидела, что выбитые на предмете символы начали светиться глубоким, землисто-бордовым цветом — цветом кленовых листьев с картин.

— Ладно, мы закончили.

— И это все? — У нее даже не было шанса мысленно проскочить зиму и концептуально добраться до весны…

Ученый Хари с легкостью поднял предмет с ее ладони.

Одра вытерла руку о платье. Тяжесть металлического сплава все еще ощущалась на коже, словно вещица по-прежнему была приклеена к ней.

— Осень, — произнес он вслух, хотя реплика предназначалась ему самому, а не ей, и он быстро сделал пометку в своей книге учета. — На этом все. — Пауза. — Пожалуйста, выйди через ту занавеску.

Получив отставку, она направилась к занавеске и положила руку на ее край. Но вместо того чтобы пройти сквозь нее, Одра обернулась. Ученый Хари как раз держался за дверную ручку, собираясь позвать следующего адепта. Уайлдер.

— Вы помните меня?

Ученый Хари бросил на нее взгляд, его глаза скользнули по ее лицу. Выражение его лица не выдавало ни единой эмоции, но он произнес:

— Ты та самая девушка из трактира над гаванью, чей отец дорожит ею больше собственной жизни.

Удивление.

— Я… да. — Ее голос сорвался.

Возможно, это было предзнаменование судьбы — то, что она оказалась у его дверей. Возможно, вместо того чтобы страшиться близости с ним, она могла бы обратить это себе на пользу. Она сделала шаг к нему, сцепив руки в замок.

— Милорд… то есть, ученый Хари… — начала она сбивчиво. — Неужели вы ничего не можете сделать? — взмолилась она, мгновенно возненавидев себя за это. — Пожалуйста. Вы видели рану моего отца; вы в какой-то мере осведомлены о моих обстоятельствах. Я не могу оставаться здесь. Я нужна дома.