"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Вольт Александр - Страница 47

Мои действия были красноречивее слов. Я не просто описывал, я показывал. Вот граница — лестница наверх. Вот их территория. Вот моя. Это не совместное проживание, это соседство под одной крышей.

Правда, тот факт, что полноценная ванная комната была только одна, а у меня только умывальник и ватерклозет, и находилась она как раз на первом этаже, ему знать было необязательно. Я вел его по комнатам, демонстрируя полное разделение пространств.

Вот гостевая комната Лидии, мы прошли мимо. Вот комната Алисы. У каждого свои квадратные метры.

— К тому же вы всегда будете знать, где она находится, и можете позвонить либо на стационарный, либо на мой мобильный.

Он замер. Этот последний аргумент попал точно в его отцовский страх, который был сильнее гордыни. Да, господин Морозов сколько угодно мог кричать и ругаться на свою дочь, но она оставалась его наследницей и единственным потомком.

И именно поэтому он психовал, что единственное чадо не слушалось и шло против папенькиного слова. Хотя, если вникать, Лидия была уже взрослым человеком, который давно способен принимать собственные решения.

Но об это я говорить не стал.

Морозов молчал с минуту, тяжело дыша. Затем он в последний раз окинул меня ледяным взглядом.

— Проводите меня, — сказал он устало.

Мы вышли из дома, оставив девушек в помещении, после чего прошли к самому выходу и к его машине, где он у самой водительской двери остановился и сказал:

— Я буду следить за тобой, Громов. И если с моей дочерью хоть что-то случится… хоть волос с ее головы упадет…

Я выждал мгновение, давая ему закончить. Но он не продолжал.

— Евгений Олегович, — сказал я, выхватив наконец-то из памяти как его зовут. — Это не в моих интересах.

Он уже успел сесть в автомобиль, после чего закрыл дверь, завел двигатель и, открыв окно, посмотрел на меня. Долго. Пронзительно.

— Артуру ты тоже так сказал?

После этого он вывернул колеса, развернулся и уехал прочь.

Подхватив чемоданы Лидии, я захлопнул багажник и вошел обратно в дом и поставил их на пол. Девушка возмущаться на этот раз не стала. Мне показалось, что она вообще в данный момент плохо оценивала происходящее.

— Хоть ты и просила этого не делать, но я все же принес твои чемоданы, — сказал я, ставя их у лестницы. Я поднял руки в примирительном жесте. — Вещи не трогал.

— Да, спасибо, — ответила она как-то отстраненно, даже не посмотрев на меня.

Я прошел на кухню, где Алиса продолжала раскладывать продукты из пакетов. Я молча присоединился к ней, раскладывая мясо и молочные продукты по полкам пустого холодильника, а заморозку отправляя в морозильную камеру.

— Лидия, — обратился я, когда она вошла на кухню, все еще явно не придя в себя. Об этом говорило ее отсутствующее выражение лица и рассеянный взгляд. Кажется, диалог с отцом довел ее до шока. — Ты в порядке?

Она посмотрела на меня, затем на Алису, и помассировала веки.

— Да… я… кажется, да. Где-то у нас… — она замолчала, после чего тяжело вздохнула, разведя руками, и хлопнула себя по бедрам, как человек, который что-то забыл и внезапно вспомнил. — Отлично, я уже говорю «у нас». Тут где-то было вино. Не подскажешь, куда оно делось?

— Оно ж тебе не понравилось, — сказал я с легкой ухмылкой, не отрываясь от раскладывания продуктов.

— Я сказала, что оно хорошее, — возразила Лидия.

— Но с какой интонацией!

— Громов. Не беси. Я и так сейчас не в лучшем расположении духа.

— В холодильнике, — смягчился я. — Но не налегай сильно. Тебе завтра на работу.

— Уж как-нибудь разберусь, — отозвалась она, открывая дверцу. — Сам сказал: «девочка взрослая».

— И мне налей! — подхватила Алиса, с грохотом ставя банку с консервированными огурцами на полку.

— А тебе куда? — удивился я.

— Как «куда»? — удивилась в ответ Алиса и похлопала себя по животу. — Сюда, конечно.

Я цокнул языком, но спорить не стал. Вместо этого я достал разделочную доску и нож.

Вечер прошел в неожиданной бытовой рутине. Девушки, потягивая вино, помогли почистить овощи, из которых мы сделали простой салат. Затем я сварил картошку и обжарил на большой сковороде ребрышки с луком до золотистой корочки. Аромат горячей домашней еды наполнил кухню, отчего во рту тут же собиралась слюна и урчали животы.

В итоге получилось вкусно.

— А знаете золотое правило у матросов? — вдруг поинтересовалась Алиса, засовывая последний кусок ребрышка в рот.

— «Пока я ем, я глух и нем»? — ответила Лидия, не отрываясь от своей тарелки. Она держала нож и вилку как истинная аристократка, с безупречной осанкой, локти не касались стола. Каждое ее движение было выверенным.

— Удиви меня, — поддержал я разговор, отпивая вина.

Рыжая тут же проглотила последний кусок, вскочила из-за стола и с грохотом отправила свою посуду в раковину.

— Кто последний доел, тот и моет посуду! — выпалила она, схватила свой бокал и, сверкнув пятками, исчезла с кухни.

Я усмехнулся. Просто, грубовато, но эффективно. В ее стиле.

Лидия тяжело вздохнула.

— Детский сад, — процедила она, но я заметил, как в ее глазах на мгновение мелькнул огонек веселья.

А затем она тоже положила в рот последний кусок мяса, медленно, с достоинством встала и, убрав тарелку с приборами, обернулась ко мне.

— Ой, Громов. Кажется, ты последний.

— Невероятно, — я картинно удивился, приложив руку к груди. — Какая трагедия. Как же так?

Она закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было больше иронии, чем презрения. Она тоже покинула кухню, оставив меня наедине с грязной посудой.

Я спокойно доел. Кажется, они решили мне вернуть сторицей наш первый ужин. Вот только девушки забыли, что и тогда готовил все я. Хмыкнув себе под нос, я допил вино и принялся мыть посуду.

Ладно-ладно, побалуйтесь, пока есть возможность. Но надо будет объяснить им, что обязанности по дому тут будут у каждого, несмотря на все сложившиеся обстоятельства. Я не дворецкий и не прислуга.

Перемыв тарелки, я выставил их на сушку.

Приняв душ, я вернулся к себе в спальню. Приятная усталость смешивалась с легким опьянением, но голова была ясной. Я разделся до трусов и улегся на кровать, подложив под спину пару подушек, и снова раскрыл тяжелый гримуар, намереваясь найти хоть что-то, касающееся нашей магической связи.

Я листал пергаментные страницы не меньше получаса, вглядываясь в схемы и пытаясь расшифровать незнакомые термины, когда тишину нарушила резкая вибрация телефона на прикроватной тумбочке.

— Кому там не спится? — удивился я и, протянув руку, взял аппарат.

Я разблокировал экран. В верхней шторке висело уведомление «Имперграмма». Имя пользователя было скрыто под стандартной плашкой: «Новое сообщение». Я нахмурился и, отложив книгу, ткнул пальцем в экран.

Открылся диалог с Лизаветой.

«Добрый вечер, господин Громов»

А под этим сухим, официальным сообщением виднелось смазанное изображение под эффектом «блюра», который мессенджер автоматически накладывал на деликатный контент.

Я догадывался, что будет под этой смазанной картинкой, и все равно нажал, потому что мне, чего греха таить, было и интересно посмотреть на нее и в то же время нужно было играть свою роль.

Роль любовника.

На весь экран появилась она.

Просторная ванная комната, отделанная белоснежной керамической плиткой, в которой отражался мягкий теплый свет. В центре кадра — она, лежащая в огромной овальной ванне, до краев наполненной водой и белой пеной.

Снимок был сделан с верхнего ракурса, словно она держала телефон на вытянутой руке.

Пена уже почти осела. Она скрывала ее грудь лишь отчасти, обнажая ареолы, но скрывая все то, что было ниже.

Еще ниже вода была прозрачной, и под ее искажающей поверхностью смутно угадывалась плавная линия бедра, уходящая во мрак глубины.

Одна ее нога была согнута в колене так, что из воды выступала лодыжка и часть голени, блестящая от стекающих капель. Другая рука, с темным, почти черным лаком на ногтях, лежала на животе, скрытом под водой.