"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Вольт Александр - Страница 260

Он медленно кивнул, его взгляд стал жестким.

— Что прикажете, господин?

— Пока ничего. Нужно выждать и съездить по делам, — я сделал глоток горячего чая. — Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь из вещей отца. Простое, не для приемов. Джинсы, свитер. Что-нибудь, в чем можно съездить на кладбище. И еще… уточни, где конкретно похоронена мать.

Григорий, собиравшийся было подняться, замер. Его брови изумленно поползли вверх, а чашка в руке дрогнула так, что фарфор звякнул о блюдце. Он посмотрел на меня взглядом, в котором смешались шок и глубочайшее недоумение.

— Э-э-э… на Новодевичьем, господин, — произнес он, с трудом подбирая слова. — Центральная аллея, сектор четыре.

— Я там был почти двадцать лет назад последний раз, — пожал я плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно. — Не суди строго, Григорий Палыч.

Дворецкий откашлялся, пряча взгляд. Он явно не поверил моему нелепому оправданию, но его выучка и преданность дому не позволили задать ни одного вопроса. Он молча поднялся, убирая чашку в раковину.

— Пожалуй, принесу вам вещи.

Григорий вернулся через несколько минут. В руках он нес стопку аккуратно сложенных вещей. Простая серая кашемировая водолазка, темно-синие джинсы из плотной ткани и тяжелый шерстяной свитер. Одежда была дорогой, качественной и лишенной всякого аристократического лоска.

— Благодарю, Григорий Палыч, — сказал я, принимая вещи.

Переодевшись в своей старой комнате, я почувствовал себя… свободнее. Строгий костюм сковывал движения и заставлял соответствовать статусности, а эта простая удобная одежда возвращала меня к привычному ощущению.

В скором времени я прибыл на Новодевичье кладбище. Ветер шелестел в поредевших кронах старых лип, роняя на дорожки последние золотые листья. Здесь, среди гранитных памятников и чугунных оград, активная жизнь сменялась тишиной и неспешностью.

Следуя указаниям Григория, я без труда нашел фамильный участок Громовых. Он располагался недалеко от центральной аллеи. Массивная ограда из черного гранита, в центре — высокое надгробие из того же полированного камня. «ГРОМОВЫ». Золотые буквы, высеченные на века.

Я подошел ближе. Рядом с главным монументом, чуть в стороне, стоял памятник поменьше. Изящный, из белого мрамора, в виде плачущего ангела, склонившего голову над плитой. «Мария Громова. 1965 — 1995».

Год рождения Настасьи. Мать умерла при родах. Виктору тогда было пять. Воспоминания лишь как размытые, теплые пятна: запах духов, мягкость рук, тихий смех где-то на грани сна. Он почти не помнил ее.

Я смотрел на могилу, и то, что я увидел, заставило меня нахмуриться. Она не была заброшена, нет. Но она была не ухожена.

Несколько наглых стеблей лебеды пробились у самого основания памятника. Тонкий слой серой пыли, прибитой дождями, осел в складках мраморных крыльев ангела. У подножия лежал одинокий венок, и его искусственные цветы выцвели на солнце и покрылись бурыми пятнами от влаги.

«Никто другой не сделал бы это с должным уважением».

Слова отца прозвучали в голове. Он не лгал. Он просто… больше не мог. Старость, болезнь и горечь потерь сделали свое дело. Он приходил сюда, стоял, опираясь на трость, и, естественно, делал максимум, который позволяло его состояние.

Я огляделся. Неподалеку, у мусорного контейнера стояли грабли и лежала пара рабочих перчаток, видимо, оставленных кем-то из смотрителей. Не раздумывая, я подошел, взял инструмент и перчатки, и вернулся к могиле.

Сняв свитер и оставшись в одной водолазке, я принялся за работу. Сначала вырвал с корнем сорняки, стараясь не повредить мраморную крошку. Затем граблями аккуратно сгреб старую листву и мусор, собрав все в одну кучу.

Я работал молча, сосредоточенно, и думал о ней. О женщине, чье лицо видел лишь на старых фотографиях в доме. О матери Виктора Громова. Чужая женщина, чужая мать. Но стоя здесь, на коленях, оттирая ее имя от пыли, я испытывал странное ощущение. Словно я отдавал долг не только ей, но и своей собственной матери, чья могила осталась там, в другом мире, за непреодолимой гранью.

Когда я закончил, солнце уже начало клониться к закату. Могила преобразилась. Белый мрамор сиял чистотой, золотые буквы горели в косых лучах. Ни единого сорняка, ни одного лишнего листика. Я выбросил мусор, вернул грабли на место и снова подошел к памятнику. Постоял мгновение, оценивая проделанную работу, и затем, удовлетворившись, отправился домой.

Вернувшись в особняк, я застал Григория в холле. Он как раз заканчивал протирать пыль с огромного зеркала в золоченой раме. Увидев меня, он отложил тряпку. На моем лице и руках остались следы земли, а одежда была слегка испачкана.

— Справились, господин? — спросил он скорее для проформы.

— Да, — ответил я, стряхивая с джинсов прилипший сухой лист. — Дай мне адрес сестры. Поеду к ней.

Он молча кивнул, достал из кармана фрака свой архаичный телефон и продиктовал адрес. Коттеджный поселок «Царское Село-2». Престижный пригород к западу от Москвы.

Устав постоянно заказывать такси, я решил воспользоваться одним из автомобилей отца, стоявших в гараже. Меня улыбнуло от того, что он тоже рассекал на «Импероре», но на более свежей модели.

Пробки рассосались, и это позволяло мне доехать быстро. Мелькающие огни центра уступили место темноте загородных шоссе. За окном проносились силуэты дорогих имений, скрытых за высокими заборами. В голове звучал грубый мужской голос, оборвавший мой разговор с Настасьей. Тревога, до этого дремавшая, проснулась и неприятным холодком растеклась по венам.

Я остановил машину у глухого кирпичного забора, за которым угадывались очертания двухэтажного особняка. Над коваными воротами висела камера видеонаблюдения, и ее красный огонек равнодушно взирал на меня.

Заглушив мотор, я вышел. Воздух здесь был чище, пах соснами и влажной землей. Подойдя к воротам, я нажал кнопку на панели видеодомофона. После короткой паузы раздался треск, и женский голос, искаженный динамиком, спросил:

— Кто там?

Голос был незнакомым. Прислуга.

— Курьерская доставка для госпожи Громовой, — соврал я, не моргнув глазом.

Пауза затянулась. Я слышал приглушенные голоса, короткий спор. Наконец замок щелкнул, и тяжелая створка ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Тот факт, что меня не спросили, почему в руках нет посылки — немного удивил.

Территория была ухоженной, аккуратно подстриженный газон, разномастные сорта туи, от шариковых до высоких конусообразных. Дорожка, вымощенная плиткой, вела к дому.

Сам особняк был построен в новомодном купеческом стиле — красный кирпич, фигурные башенки на крыше, нелепые горгульи у водостоков. Он казался дорогим, но безвкусным. В металлопластиковых окнах горел свет.

Я поднялся по трем гранитным ступеням и остановился перед дверью. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни музыки, ни голосов.

Мой палец замер в сантиметре от кнопки звонка. Глубоко вздохнув, я нажал на кнопку.

Через секунду дверь распахнулась, и на меня налетело нечто, едва не сбив с ног.

— Подонок! — гаркнул мужской голос.

— Виктор! Саша! — донесся голос Настасьи.

Глава 20

Реакция сработала быстрее мысли. Это было не мое решение, а рефлекс, вбитый в подкорку этого тела долгими изнурительными тренировками с Рихтеровичем.

В тот момент, когда масса разъяренного мужчины обрушилась на меня, я не стал ставить жесткий блок — это было бы равносильно попытке остановить товарный поезд голыми руками. Вместо этого я сделал шаг в сторону, разрывая линию атаки, и одновременно перехватил его за рукав пиджака и плечо.

Инерция — великая сила, если знать, как ее использовать. Он летел на меня с намерением снести, а я лишь немного помог ему в этом стремлении, добавив к его вектору движения собственное вращение.

Мужчина пролетел мимо меня, не встретив сопротивления, которого ожидал. Его ноги оторвались от гранитных ступеней, и он кубарем слетел с крыльца на вымощенную плиткой дорожку, только чудом не расшибив голову.