"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Вольт Александр - Страница 240

Отец посмотрел на меня искоса, его густые седые брови слегка приподнялись, создав на лбу сеть глубоких морщин. В его запавших глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, и на упрек.

— Это и твой дом в том числе, Виктор, — сказал он.

На язык тут же закрутились слова: «Нет, это не мой дом». Хотелось сказать, что мой настоящий дом остался там, в другой жизни в Москве другого мира. Что этот особняк для меня не более чем музей всякой старины. Место, откуда Виктора Громова когда-то с позором изгнали.

Но мысль эта, едва родившись, тут же угасла под напором фактов. Ведь если отбросить сантименты, кто сейчас здесь хозяин? Кто принимал решения последние недели, разгребал завалы чужого прошлого и определял, как будет жить это тело? Я.

Ощущение отчужденности никуда не делось. Этот мир все еще был для меня чужим, но, как ни крути, а он фактически стал моим.

Я снова присел на край стула, подвинувшись ближе к кровати. Осторожно, чтобы не задеть катетер, я положил свою руку на его, лежавшую поверх одеяла. Его кожа была сухой, прохладной, как старый пергамент. Я закрыл глаза и включил зрение.

Его психея была все такой же тусклой, но за то время, что прошло с момента нашей последней встречи, она не изменилась. Душа держалась примерно на том же пограничном уровне, что и в карете скорой помощи. Та крохотная искра, которую я в него вдохнул, не погасла, а напротив, оставалась и продолжала поддерживать организм.

Я отделил от своей психеи еще одну крохотную частицу энергии и направил ее по каналам отца просто чтобы укрепить то хрупкое равновесие, что мы достигли, затем выключил зрение.

Глаза отца на мгновение изменились, в них промелькнуло недоумение, словно он… ощутил то, что я сделал. Или мне показалось? Я не был уверен. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел, пытаясь разгадать, что скрывается за лицом, которое он знал всю жизнь и не видел последние примерно десять лет.

— Спасибо, — сказал я, мягко улыбнувшись, убирая руку. — За дозволение.

— Да… — замялся Андрей Иванович, его голос прозвучал неуверенно. Он откашлялся, словно прочищая горло от неловкости. — Не за что, сын.

«Сын». Слово, которое, как мне казалось, теперь он произносил с большей долей охоты и расположения, чем ранее.

— Держись, — сказал я, поднимаясь, — а я пока посмотрю, что могу сделать.

Он кивнул, его взгляд все еще был прикован к моему лицу.

— Повидайся с сестрой, — сказал он неожиданно. — Думаю, она тебе будет рада, — затем он поджал губы и сглотнул, словно проглотил комок горечи. — И передай от меня привет.

Вот так. Просто. После стольких лет молчания, после того, как он, возможно, разорвал и с ней все отношения. Я был готов поспорить, что это первая попытка протянуть оливковую ветвь за долгие годы.

— Хорошо, — сказал я.

— И еще, Виктор.

— Да? — спросил я, уже развернувшись к двери.

— Зайди на могилу к матери, если будет время. Я что-то совсем замотался за последние полгода, не было времени туда сходить.

Эти слова неприятно резанули по уху. В груди проснулись кошки, тут же вонзив свои когти в то место, что у нас называли «душой». Что ни говори, миры разные, а эмоции и чувства одинаковые. Я своих родных в прошлом мире давно похоронил, но подобные вещи все равно резонировали каждый раз.

И тут же, словно по щелчку, меня пронзила вспышка памяти, острая и ясная. Призрак Громова, этот внутренний соглядатай, намеренно подкинул мне ее. Теперь я не сомневался. Этот мерзавец подавал информацию, когда это было выгодно ему, и скрывал, когда хотел поиздеваться. Или… или наше неполное единение так сказывалось? Жаль, что я не успел его об этом спросить.

— Ты что, — спросил я, обернувшись, — до сих пор сам у нее прибирался?

Он фыркнул, и в этом звуке на мгновение прорезался старый, властный Андрей Громов.

— Я не могу себе позволить, чтобы там убирался кто-то другой, — сказал он таким тоном, словно я оскорбил честь его покойной жены, его собственную честь и вообще обоих родов разом. — Никто другой не сделал бы это с должным уважением.

От этого пафоса хотелось закатить глаза и тяжело вздохнуть, однако по его глазам я видел, что это была не поза. Андрей Иванович Громов души не чаял в своей покойной супруге, и эта преданность, пронесенная через годы, вызывала невольное уважение.

— Хорошо. Зайду.

Он кивнул, его взгляд снова стал отстраненным, устремленным куда-то в стену.

— Бывай, пап.

— Пока.

Мы распрощались. Я развернулся и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Сделав несколько шагов по тихому коридору, я достал телефон и вызвал такси.

В больнице мне больше делать было нечего. Теперь предстояло действовать. И действовать нужно было быстро и нестандартно. Врачи были бессильны, а это означало, что причина его состояния лежала за пределами обычной медицины. Яд. Медленный, накапливающийся, не оставляющий следов в стандартных анализах. Или магия. Еще более тонкое и неуловимое вмешательство.

А если учесть, что в этом мире «магией души» владеют не так много людей, что способны заглянуть за ткань обычной реальности, то и разобраться с такой проблемой, судя по всему, быстро никто не сможет. Потому что я уверен, что к отцу ходили не только обычные врачи, но и маги-лекари. И если уж и они не смогли ничего обнаружить, то у меня не оставалось другого выхода.

Я должен прочесать дом и изучить каждый угол. Придется потратить добротный кусок своей энергии, чтобы проверить имение, но это была острая необходимость. И еще надо попросить, чтобы к старику никого не пускали, кроме меня и врачей. Могу ли я доверять местным лекарям? Нет. Но и выхода у меня пока что тоже нет.

Вздохнув, я поморщился и приложил пальцы к закрытым векам, помассировав глаза. Все же надо было взять с собой этот говорящий букварь, может он бы мне чего подсказал насчет подобных проблем. Если что-то влияет на душу отца, то это должно входить в рамки его компетентности.

И тут я вспомнил кое-что интересное. По-моему, гримуар говорил, что изо дня в день между нами крепнет связь, и что он и «видит» и «слышит» все что со мной происходит.

Интересно, а смогу ли я до него «дотянуться» за почти полторы тысячи километров?

Сконцентрировавшись, я попытался представить как этот прямоугольный шелестящий образ умника лежит на тумбе в моей комнате и послал ему импульс: «прием, букварь, ты меня слышишь?».

«…а…бя… шу…. язь… хая……… пер… они…», — услышал я в голове его ответ смешанный словно с электро-радиопомехами у себя в голове.

Ясно. Кажется, идея была хорошей, но сработала даже не наполовину, а на пятую часть. Однако это интересный опыт, принесший не менее интересный результат. Может, со временем я смогу с ним говорить и на таком расстоянии? Было бы неплохо. Я бы даже сказал круто, черт возьми.

На телефон пришло уведомление, что мой водитель прибыл. Выйдя ко главному входу, я сел в автомобиль, и мы двинулись.

Такси покатилось по широкому проспекту, унося меня прочь от больничного комплекса. Водитель, пожилой мужчина с усами, молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Я откинулся на прохладный велюр сиденья и прикрыл глаза.

Машина свернула в знакомый переулок и остановилась у массивных ворот. Я расплатился и вышел, направившись в сторону дома. Ворота, как и вчера, беззвучно разъехались, приглашая меня внутрь. Я шагнул на территорию имения, и они так же бесшумно закрылись за моей спиной.

От вчерашней тишины не осталось и следа. Сегодня поместье жило. Откуда-то из глубины сада доносился мерный щелк садовых ножниц, воздух пах свежескошенной травой. Окна особняка, вчера казавшиеся темными и слепыми, сегодня блестели на солнце чистотой. Я даже удивился, потому что буквально сутки назад у меня создалось ощущение запустения, словно здесь кроме отца и одной служки больше никого и нет.

А оно вот как вышло. Выходной у всех разом вчера был, что ли.

Когда я поднялся по мраморным ступеням, входная дверь открылась прежде, чем я успел коснуться бронзового молотка. На пороге стоял человек, которого я вчера здесь не видел.