Пепел Эдема (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 12

Весь план Рокота, если содрать с него шелуху из красивых слов про «искупление» и «возвращение с пленным», сводился к одному — попасть за периметр Сколково. Попали. Пусть не так, как планировали, пусть в наручниках вместо тактического снаряжения — но внутри. Что дальше по списку? Освободиться, вырубить ПВО, ретрансляторы, добраться до ядра. Список не изменился, изменился только порядок: по плану Рокот должен был в нужный момент вытащить меня, теперь, видимо, я пойду вытаскивать Рокота. Мелочи, если вдуматься. Осталаясь сущая ерунда: придумать, как освободиться, узнать, где держат Рокота и пробиться к нему, желательно не поставив на уши при этом все Сколково.

«Шеф, — подал голос Симба, негромко, как будто боялся помешать моим стратегическим размышлениям, — Навигатор фиксирует инфраструктуру. Минус девять от уровня посадочной площадки. Серверные стойки, маршрутизаторы, два активных терминала Эдема. Стационарные посты через каждые двадцать пять-тридцать метров, камеры, замки с биометрией. Карту пишу в реальном времени.»

Я поглядывал на карту. Каждый пройденный коридор, каждый поворот, каждая дверь — все ложилось на трехмерную схему, которую Симба аккуратно разворачивал у меня в голове. Посты, камеры, замки, силовые кабели в стенах — все, до чего мог дотянуться Навигатор, помечалось красными точками на схеме.

И чем глубже мы спускались, тем отчетливее у меня складывалось ощущение, что Сколково — это не база. Это муравейник. Здоровенный, многоуровневый, набитый людьми, техникой и системами, уходящий вниз черт знает на сколько этажей. Коридоры были чистые, хорошо освещенные, с гладкими стенами и кондиционированным воздухом, в котором не было ни пылинки — и от этой стерильности становилось не по себе сильнее, чем от любых руин. Эти чистенькие коридоры с мягким светом и электронными замками врали: тут все хорошо, тут все под контролем, тут тебе рады. Да, пожалуй Кудасов обрадовался, увидев меня. Но был, как говорится, нюанс.

Потом был новый лифт. Пара десятков секунд — и вы оказались в коридоре, который значительно отличался от предыдущих.Потолок ниже, освещение холоднее, с синеватым оттенком, от которого кожа приобретала мертвенный вид. И двери — массивные, тяжелые, без табличек. Только номера.

«Минус одиннадцатый уровень, — подтвердил Симба. — Навигатор фиксирует специализированное оборудование за стенами: капсулы регенерации, диагностические стойки, операционные модули. Похожде на лабораторный этаж».

Я это и без Симбы понял, потому что мы прошли мимо приоткрытой двери, и я успел бросить взгляд внутрь. Просторное помещение, белый свет, капсула регенерации у дальней стены — вскрытая, с откинутой крышкой, пустая, но на внутренней обивке остались потемневшие следы, которые я предпочел бы не опознавать. Рядом — стойка с манипуляторами, какие-то приборы на передвижных столиках, мониторы. На одном из столов лежало что-то, накрытое простыней, по форме напоминающее человеческое тело. Будем надеяться, что это просто оборудование.

Меня довели до конца коридора и втолкнули в помещение, которое, видимо, предназначалось персонально мне. Большая квадратная комната с голыми стенами из чего-то похожего на бетон, но гладкого, почти матового. Посередине — кресло. Тяжелое, металлическое, привинченное к полу, с откидными зажимами на подлокотниках и ножках. Уродливый гибрид стоматологического кресла и электрического стула, от вида которого даже у меня свело что-то в районе солнечного сплетения. А ведь я знал некоторый толк в разнообразных креслах и капсулах…

— Раздевайся, — буркнул старший конвоя.

Я посмотрел на него, как на идиота и потряс скованными за спиной руками.

— Руки развяжи, гений.

Он помедлил, видимо, сопоставляя приказ «раздеть» с приказом «чтобы не шевельнулся» и пытаясь найти вариант, при котором оба выполнимы одновременно, — и по физиономии было видно, что задачка дается ему нелегко. Приняв, наконец, решение, он кивнул своим напарникам, те встали по бокам, уперев мне стволы в ребра, и только после этого третий разомкнул наручники.

Я разделся. Побросал в кучу комбинезон, майку, носки, пихнул ногой ботинки. Трусы снимать не заставили — уже неплохо.

Меня усадили в кресло, и на запястьях с металлическим лязгом сомкнулись зажимы. Магнитные, не электронные — чисто механические замки с фигурным ключом. Я попробовал незаметно напрячь мышцы, потянуть… Куда там. Эти зажимы раптора выдержат, не то что меня… Продуманные, засранцы…

Собрав мою одежду и бросив ее в мешок, ковоиры вышли, закрыв за собой дверь. Та лязгнула — и в помещении стало тихо.

Я чуть повернулся, пытаясь устроиться хоть немного удобнее, и позвал Симбу.

«Симба, как у нас дела?»

Пауза. Непривычно длинная для Симбы, которая сама по себе намекала, что дела у нас как-то не очень.

«Шеф, я не фиксирую ни единого сигнала. Ни одного. Полная радиочастотная изоляция. Экранирование по всему спектру. Я не вижу ничего за пределами этой комнаты. Мы слепые.»

Вот тут оптимизм, который грел меня всю дорогу от места встречи с Кудасовым до этого уютного подземного гнездышка, получил серьезного щелчка по носу. Симба и «Навигатор» — мои главные козыри, на которые я так надеялся в плане освобождения, — в этой комнате были бесполезны, как снайперская винтовка в рукопашной. Хотя той можно хотя бы огреть по голове супостата, а Симба мог максимум анекдот рассказать. На этом его полезность в данной ситуации заканчивалась.

«Мелочи», говорил я десять минут назад. Роли поменялись, подумаешь. Освобожу Рокота, и дальше по списку. Ага, прямо сейчас, вот из этого кресла. Тут теперь бы самого на запчасти не разобрали…

Кудасов пришел, когда я уже почти задремал. Когда нет входящей информации, мозг начинает потихоньку отключаться, даже если ты в плену и должен быть, вроде как взбудоражен. Просто нечего обрабатывать, не на что реагировать, и организм, привыкший решать проблемы, а не ждать их, сам переходит в энергосберегающий режим. Ну и старая привычка — каждую свободную секунду посвящать отдыху, никуда не делась, и в итоге глаза я разлепил, только когда лязгнул засов и открылась дверь.

Кудасов вошел первым. Без пиджака — рукава белой рубашки закатаны до локтей, на запястье поблескивают часы, из тех, что в прошлой жизни стоили как однушка в спальном районе, а в нынешней не стоили ничего, но выглядели по-прежнему внушительно. За ним вошел охранник, который молча занял позицию у двери, недвусмысленно положив руки на автомат. Дверь за ними закрылась.

Кудасов не торопился. Он остановился посреди комнаты, заложил руки за спину и принялся меня разглядывать — молча, обстоятельно, не спеша. Обошел кресло, задержался у меня за спиной — я почувствовал его взгляд на загривке, там, где ошейник упирался в позвонки, и по коже прокатилось что-то неприятное, рефлекторное, от чего захотелось дернуть головой, но я сдержался. Вернулся, встал передо мной и чуть наклонил голову набок, разглядывая, как энтомолог разглядывает жука, которого наконец-то удалось приколоть к доске.

— Ну, здравствуй, Антей, — проговорил он негромко, почти тепло, и от этой теплоты стало зябко. — Добро пожаловать в святая святых ГенТек. Я ведь так долго звал тебя в гости, знаешь ли. Отряды отправлял, приглашения рассылал… А ты все никак. Занят был, дел много, да?

Сидеть голым в кресле с зажимами на руках перед человеком в дорогой рубашке и с часами за несколько миллионов — так себе переговорная позиция, прямо скажем. С другой стороны… «Пролетарию нечего терять, кроме его оков». А значит, и церемониться не стоит.

— Да, слушай, Алексеич, дел — по горло! — я заговорил дружелюбным, теплым тоном, как со старым знакомым, которому все обещал заскочить, да время не находил. — То станции твои повзрывать надо, то на мясной фабрике порядок навести… Ты ж видал, какой бардак снаружи творится? Хотя где тебе, ты ж наверное отсюда на поверхность и не поднимаешься, да?

Кудасов невесело усмехнулся — ему явно не понравился тон, которым я с ним разговаривал, но меня понесло, и остановиться я бы не смог, даже если бы очень захотел.